Страница 84 из 223
Риши-Нала оказалось настоящим гордиевым узлом. Обычно, не видя дальше сотни метров вверх по узкому ущелью, альпинисты не знали, стоит им продвигаться по правой стороне от реки или по левой, идти выше, вдоль почти отвесных скал, или держаться у бурлящего потока. «Мы были вынуждены часто лезть по крутому склону, – писал Шиптон, – но потом обнаруживали, что дальше прохода нет и надо вернуться и сделать длинный обход выше или ниже». Даже редкие места, дававшие передышку от отвесов ущелья, казались пугающими. «Я не чувствовал себя уверенно на покрытых травой крутых склонах и плитах, по которым приходилось подниматься», – отмечал он. Сама река, почти молочно-белого цвета из-за взвеси, которую вода несла из ледника, тоже оказалась серьезным испытанием.
Чтобы увеличить шансы на успех и сократить количество отступлений, решили разделиться: Шиптон с одним шерпом шел по одному маршруту, Тилман с другим – по другому. Кусанг оставался в лагере и был готов прийти на помощь по первому зову. С наступлением вечера требовалось найти пещеру или песчаную отмель, где можно было поставить палатку, а на следующий день поиски начинались снова. Когда удавалось развести костер из веток можжевельника, это поднимало настроение. Но в целом, несмотря на прогресс, ущелье оказалось гораздо сложнее, чем предполагалось изначально, а ведь экспедиция не прошла еще и половины его. Шиптон, в частности, начал серьезно сомневаться, удастся ли вообще найти путь. «Как-то ночью я долго лежал без сна, взвешивая шансы на успех», – писал он.
Несколько дней спустя его беспокойство усилилось многократно: за очередным изгибом появился «огромный темный контрфорс, который казался монолитом и спускался откуда-то с огромной высоты почти к самой воде, выглядев совершенно непреодолимым». Назвав его Фасга в честь библейской горы, на которую Бог повелел Моисею подняться, чтобы увидеть Землю Обетованную, англичане стали думать, как быть. Без сомнения, это был ключевой участок маршрута, закрывавший доступ в верхнюю часть ущелья. Даже подходы к контрфорсу по покатым, узким террасам из гнилой скальной породы не предвещали ничего хорошего.
«Снова и снова очередная полка, по которой мы пытались подобраться к монолиту, заканчивалась глубокой трещиной», – писал Шиптон. Чем ближе они подбирались к контрфорсу, тем ниже приходилось спускаться к реке. Когда до скалы осталось метров четыреста, группа была уже менее чем в ста метрах от воды.
Но тут они кое-что разглядели. Прямо напротив места, где контрфорс спускался к реке, тянулась узкая отмель. Если удастся перейти реку вброд и добраться до отмели, возможно, получится вдоль реки обойти хотя часть контрфорса. Переправа оказалась нелегким делом: ледяная вода доходила до бедер, а течение было таким сильным, что впятером, взявшись за руки, люди едва удержали равновесие. Наконец участники экспедиции ступили на отмель. Вскоре, однако, обнаружилось, что она быстро закончилась. В итоге группе пришлось переправляться через реку еще пять раз, прежде чем можно было приступать к решению проблемы большого контрфорса.
Перспектива была пугающая, и это мягко говоря. Скальные полки были очень узки, сама порода настолько разрушена, что продвижение вперед с тяжелыми рюкзаками давалось очень сложно, а падение, скорее всего, привело бы к гибели. И реку требовалось пересекать снова и снова, бредя в холодной воде и калеча ноги. Потеря равновесия в бурном потоке тоже могла закончиться смертью с учетом того, все трое шерпов не умели плавать. И все же экспедиция нашла путь в верхнюю часть ущелья.
* * *
К 3 июня Шиптон, Тилман, Анг Таркей, Пасанг и Кусанг попали в верхнюю часть Риши-Нала. Осторожно и методично они переправили все 250 килограммов припасов и снаряжения по узким уступам, через ледяной и страшный поток и через хаос скальных обломков. В одном месте поверхность скалы оказалась покрыта снегом, и обувь не держала. Тогда шерпы сняли ботинки и пошли босиком.
День за днем квинтет альпинистов продвигался вперед по изгибам ущелья, где ранее не ступала нога человека. Теперь это было их ущелье.
Они пытались переходить с одной стороны потока на другую и искали плоский камень или хоть какую-то отмель. Однажды повезло обнаружить естественный мост через бурлящий поток. В другой раз пришлось сплести из веток нечто вроде моста над бурными водами, который едва выдерживал их вес. По мере приближения к истоку реки ущелье начало сужаться, и вскоре перейти поток вброд стало невозможно. «Сила течения была страшной, – писал Шиптон об очередной попытке перейти по воде. – Едва я шагнул в воду, она начала закручиваться вокруг ног. Я едва держался и мог сделать шаг, только если не отрывал стопы от дна. Вода несла камни, которые больно били по ногам, однако вскоре из-за холода я перестал их чувствовать». На середине потока бушующая вода стала доходить Шиптону до пояса, и его чуть не смыло. «Я попытался развернуться, но обнаружил, что это невозможно, и пересечь поток тоже не удавалось, поэтому пришлось продолжать движение вперед. В конце концов я сумел выбраться с окровавленными ногами на противоположный берег». Вывод был очевиден: чтобы преодолеть последние километра полтора ущелья, требовалось снова лезть вверх.
Утро 4 июня выдалось серое и угрюмое. Тилман и Анг Таркей пошли по одной стороне ущелья, а Шиптон и Пасанг – по другой. «Признаюсь, я думал, что если кто-то и сможет найти проход, то это будем мы с Пасангом – слишком уж безнадежно выглядел берег с Фасгой», – писал Шиптон. Но вскоре он столкнулся со множеством трудностей. Сначала пришлось продвигаться по наклонным скальным полкам из разрушенной породы в надежде пройти за контрфорс. «Идти становилось все труднее, в конце концов мы оказались на небольшой совершенно изолированной площадке в ста пятидесяти метрах над рекой, и пути дальше не было», – вспоминал Шиптон.