Страница 83 из 223
На следующей остановке Шиптон и Тилман разобрали экспедиционный груз и вручили шерпам обычную и ветрозащитную одежду, в том числе разномастные пижамы, старые рубашки, свитера и другие вещи, которые Шиптон смог выпросить у друзей либо нашел в своем шкафу дома в Лондоне. Один шерпа был в восторге «от пары старых брюк», вспоминал Шиптон, а другому так пришелся по душе «древний смокинг», что новый владелец аккуратно сложил его и убрал в рюкзак, желая сохранить на потом. Еще через двое суток изнурительной поездки на грузовике в храмовый город Байджнатх англичане наняли носильщиками с десяток местных жителей, и экспедиция отправилась пешком к главному Гималайскому хребту.
Регион Гархвал поражает разнообразием ландшафта и флоры. Экспедиция шла через густой почти Шервудский лес из кедра, дуба, падуба и каштана, утреннюю тишину нарушало лишь стрекотание сорок и перестук дятлов. Затем путешественники прошли через несколько изолированных деревень и поля с озимой пшеницей, колосившейся на весеннем ветру. После начались сосновые и рододендровые леса, которые по мере подъема уступили место обширным альпийским лугам с островками карликовых ирисов и ярко-красных лапчаток, словно сошедших с картин импрессионистов. Почти две недели экспедиция шла на север по паломнической тропе. По мере того, как менялась местность, перемены стали происходить и с обоими британцами.
Тилман и Шиптон, разумеется, взяли с собой кое-какие припасы из дома, в частности, мясные консервы и несколько головок сыра чеддер. Однако с началом экспедиции они стали питаться так же, как и их спутники-шерпы: утром пили черный чай с цампой
[20]
[Цампа – ячменная мука. Здесь имеется в виду тибетский чай, или часуйма, в состав которого входят чай, молоко, масло и соль, а также цампа.]
, а вечером ели рис, свежие лепешки чапати, состряпанные на листе железа на огне. Днем британцы вместе с шерпами собирали по пути вдоль тропы шнитт-лук, ревень, пили воду из кристально чистых источников и вовсю торговались с местными жителями, покупая яйца, лук и муку. Даже ночевали англичане совсем не так, как сагибы
[21]
[Сагиб – слово арабского происхождения, вежливое название европейца в колониальной Индии, а также форма обращения к нему.]
. «Мы редко ставили палатку, предпочитая прекрасную кровать из густой травы у большого костра», – писал Шиптон. Они были полны решимости провести гималайскую экспедицию по-новому: жить и питаться так, как это делают местные. Примечательно было и то, как стали меняться отношения с тремя шерпами, с которыми, если все сложится удачно, они проведут целое лето.
«Чем больше мы узнавали шерпов, – отмечал Шиптон, – тем больше они нам нравились». Самым старшим из них был двадцатисемилетний Анг Таркей – невысокого роста, но с огромными карими глазами и большим носом. Он всегда сохранял спокойствие, при этом обладая недюжинной силой, несмотря на миниатюрное телосложение. Анг-Таркей работал в экспедиции на Эверест 1933 года и был в числе высотных носильщиков, которые, несмотря на сильный ветер и снег, сумели установить лагерь V на высоте более 7600 метров. Он был наиболее опытным из всех троих и владел хинди, а потому часто выступал представителем экспедиции на переговорах с жителями деревень и местными носильщиками. У Анг Таркея оказался твердый характер, его трудно было вывести из себя, а благодаря силе и выносливости он был особенно хорош в походе и в горах.
Высокий и весьма представительного вида Пасанг тоже оказался отличным альпинистом – «блестяще работал на скале», вспоминал Шиптон. Пасанг был глубоко религиозным человеком, всегда имел при себе запас молитвенных флажков, складывал пирамидки из камней на стоянках и бросал в воздух кусочки еды перед каждым приемом пищи, «чтобы умилостивить духов». Кусанг являлся самым молодым и самым неопытным. Это был трудолюбивый юноша, следивший за кухней, – он занимался разведением огня и мытьем посуды, да и в целом его никогда не приходилось просить помочь. Но у Кусанга имелась довольно странная привычка напевать, особенно во время ходьбы, заунывную, похожую на погребальную, песню, которая состояла всего из трех слов и двух нот. Эта привычка порою доводила Шиптона до исступления. «Признаюсь, не раз возникали моменты, когда единственным желанием моим было заставить Кусанга замолчать навсегда при помощи ледоруба», – писал он позже.
Но более всего поразило и очаровало британцев замечательное чувство юмора их спутников. «Любые мелочи, например сломанная курительная трубка или прожженные искрами от костра дырки на носках, могли вызвать приступ смеха, – писал Шиптон. – Однажды я сел на свои солнцезащитные очки, а Пасанг, увидев результат, смеялся едва ли не до истерики». В другой раз на привале Шиптон случайно столкнул с края обрыва мешок, полный риса и чечевицы. Пролетев с полсотни метров, мешок приземлился и «взорвался зернами, словно бомба». «Я смог добраться до мешка, он уцелел, но разлетевшееся содержимое оказалось для шерпов последней каплей, – писал он позже. – Где-то с месяц еще, едва завидев мешок, они принимались хохотать». По пути все трое подкладывали друг другу камни в и без того тяжелые рюкзаки, чтобы в конце дня сгибаться пополам от смеха, когда дополнительный груз обнаруживался.
За всеми тяготами и радостями пути стало происходить нечто интересное. По мере того, как экспедиция продвигалась к Нанда-Деви, различия между сагибом и носильщиком, европейцем и азиатом, колонизатором и туземцем стали стираться. Смех до упаду, еда из общего котла, ночевки в спальниках бок о бок – все это привело к тому, что Эрик Шиптон стал воспринимать шерпов не просто как носильщиков, но как «друзей и напарников по связке». Так в отдаленном уголке Британской империи у затухающих костров зарождалась совершенно новая дружба, и менялись устоявшиеся представления о людях и отношениях между ними.
В конце мая британцы расплатились с местными носильщиками и отправили их домой. Экспедиция сократилась до пяти человек: Шиптона, Тилмана, Анг Таркея, Пасанга и Кусанга. Они подходили к ущелью Риши-Нала, по которому надеялись попасть в Святилище Нанда-Деви. До сих пор никому не удавалось пройти ущелье целиком, местные жители считали, что его защищают демоны. Но двое британцев и трое шерпов решили не отступать. Еды у них оставалось ровно на тридцать один день.
* * *