Страница 82 из 223
Авантюрного духа Тилману тоже было не занимать. Когда идея стать кофейным плантатором в Восточной Африке изжила себя, он мог просто собрать вещи и сесть на пароход в Европу. Вместо этого Тилман купил в столице Уганды велосипед фирмы Raleigh с крыльями и звонком, вырвал из журнала весьма схематичную карту Африки и, ориентируясь по ней, отправился к атлантическому побережью. В пути он питался преимущественно бананами – «крупными и грубыми, которые, когда их поджаришь в золе, получаются вкусные и сытные». «Двух бананов достаточно, чтобы создать ощущение, будто только что пообедал», – отмечал Тилман. Ночевал он под москитной сеткой под открытым небом.
Так, на велосипеде, англичанин в одиночку и с одним рюкзаком проехал более четырех тысяч километров по Уганде, Бельгийскому Конго, Французской Экваториальной Африке и Камеруну.
В пути пришлось иметь дело со спущенными шинами, потерянными насосами, кровососущими насекомыми, несговорчивыми пограничниками и чиновниками, бесконечными недопониманиями и толпами местных жителей. Любопытные аборигены иногда бежали рядом с велосипедистом на протяжении нескольких километров. Весь путь Тилман проделал за поразительные пятьдесят шесть дней.
В крупнейшем городе Камеруна Дуале Тилман купил пальто и брюки и сел на пароход в Англию. «Мы спустились вниз по реке Вури, мутные воды которой вскоре растворились в чистой синеве моря, а горы Камеруна показались мне на прощание из дымки», – вспоминал он. Тилман отправлялся домой. Но ненадолго.
Самой большой проблемой в экспедиции на Нанда-Деви были деньги. Ни у Шиптона, ни у Тилмана их, в общем-то, почти не имелось. Шиптон, живший в квартире матери в Лексхэм-Гарденс в Лондоне, по-прежнему избегал заниматься чем-либо, хотя бы отдаленно напоминающим карьеру. По возвращении с Эвереста у него появилось колоссальное количество планов и мечтаний, но среди них не нашлось места таким понятиям, как «стабильная работа» и «большая зарплата». Чтобы собрать средства на Нанда-Деви, Шиптон отправился в лекционное турне, рассказывая о полученном на Эвересте опыте. «Удалось заработать немного денег, занимаясь очень неприятным делом – чтением лекций, но этого оказалось недостаточно, чтобы профинансировать даже часть экспедиции. Мы с Тилманом хотели позволить себе роскошь в виде трех носильщиков-шерпов и пребывания весь сезон в полевых условиях. Но, как мы ни старались сэкономить везде, где можно, по расчетам меньше 150 фунтов стерлингов на нос не получалось», – писал он.
Самой крупной статьей расходов оказался проезд на пароходе из Великобритании в Индию и обратно – около пятидесяти фунтов на человека. Тилман предложил сэкономить и поехать на Индостан на велосипедах – всего-то около шести с половиной тысяч километров, но Шиптон отклонил эту идею.
Однако пока Эрик колесил с лекциями по Норвегии, Билл сумел найти и забронировать билеты туда-обратно на грузовом пароходе. За все про все получилось по тридцать фунтов с человека. 6 апреля 1934 года под серо-стальным ливерпульским небом судно «Махсуд» вышло из порта и взяло курс на Индию. Так началась, казалось бы, совершенно нелепая и очень дешевая экспедиция Эрика Шиптона и Билла Тилмана.
Они прибыли в Калькутту месяц спустя, в субботу, 5 мая. В городе стояла невыносимая жара и ощущалась большая напряженность. Месяцем ранее Махатма Ганди приостановил кампанию ненасильственного гражданского неповиновения, однако другие сторонники независимости Индии настаивали на вооруженной борьбе с британцами. На генерал-губернатора Бенгалии совершили два покушения за неделю, одно из них устроила студентка, выстрелившая в чиновника в зале собраний Калькуттского университета.
Но для пары британцев душный город был всего лишь перевалочным пунктом. Рано утром в понедельник они отправились на железнодорожную станцию Силда, чтобы встретить поезд, на котором приезжали шерпы. Шиптон и Тилман заочно наняли их с помощью объявления в Дарджилинге. Поезд пришел, но шерпы так и не появились. Шиптон, все больше нервничая на оживленном вокзале, собрался было обратиться в полицию, но решил на всякий случай позвонить в отель и узнать, нет ли телеграммы.
«Телеграммы не поступало, – сообщил администратор. – Но, может, вы сможете объяснить, что тут делают три весьма экзотических личности, приехавшие на такси с полчаса назад?» Трое шерпов действительно выглядели впечатляюще. «Экзотические – еще мягко сказано, – писал позже Шиптон. – Они были одеты в рубашки и шорты, на голове у каждого – котелок, из-под которого выглядывали заплетенные в косы волосы. Вполне уже достаточно, но если принять во внимание, что ярко-фиолетовые рубашки совпадали по гамме с зубами и губами (результат жевания бетеля), то было очевидно, что даже самый нерадивый кондуктор на транспорте их вряд ли не заметит».
Этим шерпам ранее не доводилось бывать в больших городах и ездить далеко на поезде, однако Калькутта со всеми ее достопримечательностями и развлечениями, казалось, нисколько не заинтересовала их. «Носильщики встретили нас с очень серьезным и невозмутимым видом», – вспоминал Шиптон. Шерпы оставались верны себе и когда вместе с англичанами пришли в док, чтобы помочь с переправкой экспедиционных припасов на берег. «Они делали свою работу спокойно и деловито, огромный корабль водоизмещением одиннадцать тысяч тонн и оживленное движение на реке Хугли впечатлили их примерно так же, как и повозка с волами на базаре Дарджилинга», – писал Шиптон. Тем же вечером пятеро участников экспедиции сели на ночной поезд до Барейли, древнего торгового города примерно в двух тысячах километров к северо-западу.
Поездка в чернильно-темной индийской ночи оказалась невыносимой. Жара стояла чудовищная, и один из шерпов, как писал Шиптон, «сообщил, что будет спать на полу в нашем купе, что вызвало неудовольствие остальных пассажиров». Только 9 мая, когда группа добралась до горной станции Раникхет, настроение начало подниматься: «Трясясь по широкой дороге, которая петляла по крутым, поросшим лесом предгорьям, мы жадно вдыхали воздух, напоенный ароматом сосны, он был восхитительно сладок после двух суток в предмуссоной жаре и пыли индийской равнины».