Страница 53 из 223
Дома он, однако, пробыл недолго. Обнаружив, что родной город занят иностранными войсками, Бауэр перебрался в Мюнхен. Ментально в свои двадцать три года он уже был стариком. «Мы сражались за родину, за свой народ, многие мои друзья погибли, – скажет он позже. – А теперь оказалось, что любовь к Отечеству, героизм и самопожертвование презираются и принижаются». «Мы стали чужаками, изгоями в своей же стране», – подытожил он.
* * *
Спустя чуть более года после переезда Бауэра в Мюнхен, весной 1921-го, гидрологи на станции Богенхаузен обратили внимание на то, что уровень воды в реке Изар, несущей прозрачные воды через центр города, стал значительно выше предыдущих отметок. Всю зиму Альпах шли обильные снегопады, а как потеплело, начался рекордный паводок. Еще кое-какие перемены стали происходить и в целом в Баварии, однако специалиста тут не требовалось – все было видно невооруженным глазом.
Первыми перемены почувствовали евреи. В начале 1921 года на стенах синагоги на Херцог-Рудольф-штрассе неизвестные нарисовали черные свастики, а членов местного еврейского клуба избила группа радикалов правого толка. Альберту Эйнштейну – «физику-еврею», как называли его антисемитские газеты, – запретили выступать в Мюнхенском университете. Не евреи тоже подвергались нападкам. Студенты срывали лекции известного социолога Макса Вебера, потому что презирали его либеральную политику. А вскоре в Мюнхене появились плакаты, приглашающие прийти и послушать выступления зажигательного оратора, возглавившего новую Национал-социалистическую партию, или нацистов, как их вскоре стали называть. Приглашения соотечественников на встречи дополнялись краткими приписками: «Евреи не допускаются».
Дальше стало хуже. В октябре 1920 года девушка по имени Мари Сандмайер пропала без вести после того, как сообщила властям о существовании тайника с оружием в доме бывшего работодателя. Позже безжизненное тело девушки нашли повешенным на дереве в окрестностях Мюнхена, рядом была табличка с надписью: «Ты – паршивая дрянь. Ты предала Родину». Чуть позже один из местных официантов пригрозил раскрыть наличие другого нелегального склада оружия, однако сделать это не успел, потому что «совершил вояж на дно реки с привязанными к ногам камнями и одиннадцатью дырками в голове», как позднее писали репортеры.
Так на улицах Мюнхена стали сгущаться сумерки.
Пауль Бауэр тем временем не стоял на месте. Он вступил в нерегулярные формирования – одну из военизированных групп, которая вела уличные бои с местными коммунистами и, как утверждали, даже руководила обстрелом левого рабочего района. И хотя вскоре Бауэр стал восхищаться Адольфом Гитлером, он, по всей видимости, воздерживался от активного участия в быстро меняющейся политической жизни Мюнхена. Хотя бы потому, что просто был слишком занят.
Решив добиться успеха в жизни, Бауэр поступил в Мюнхенский университет и занялся изучением права. В то время как в городе с его шумными пивными и кафе бушевали политические страсти, Бауэр не отступал от намеченной цели, штудируя толстые тома по законодательству и практике его применения. Но его гнев не утихал, особенно в отношении «ноябрьских преступников» – берлинских политиков, которые, по его мнению, продали Германию в конце войны. Бауэр разрывался между юриспруденцией и чувством пустоты и горечи. Он нуждался в чем-то, что могло дать освобождение, надежду и твердую почву под ногами. И со временем он нашел то, что искал.
«Моим прибежищем стали горы», – писал он впоследствии.
Баварские Альпы к югу от Мюнхена – всего в двух с половиной часах езды на поезде от центра города – сверкали белизной зимой и дарили прохладу и красоту летом. «Я начал ходить в горы один, – вспоминал Бауэр. – Сам выбирал тропы и маршруты». Он брал с собой лишь самое необходимое: плащ-палатку, одеяло и армейскую карту местности. Эффект был поразительным.
Среди высоких, продуваемых всеми ветрами хребтов и вершин Бауэр нашел мир без компромиссов, обмана и жульничества.
Здесь, в неприступных известняковых скалах, была земля ярких надежд и суровых истин, где можно проверить свое мужество и характер, – то, что нужно для бывшего солдата.
«Я благодарил свою счастливую звезду и радовался здоровью и силе», – отмечал он. Со временем, однако, Бауэр начал искать более сложные маршруты – покрытые льдом скалы, где неверный шаг мог привести к серьезным травмам, крутые ледяные гребни, опасные места, где лазание без страховки было равносильно самоубийству. «Постепенно, – писал он позже, – я снова стал искать общества людей». В действительности у него просто не осталось выбора. Но, как оказалось, это было самое подходящее время.
* * *
За несколько лет до Первой мировой и сразу после нее новое поколение немецких и австрийских альпинистов внезапно стало демонстрировать удивительные результаты. Молодые восходители не боялись пробовать новые идеи и осваивать новые техники, в целом эти люди привнесли в альпинизм импульс, которого не наблюдалось последние полвека. В Восточных Альпах Австрии и Германии сформировалось современное скалолазание. В Мюнхене, ставшем его духовной столицей, произошла настоящая альпинистская революция. Доказательства появлялись повсюду.
Их можно было найти в горных приютах в Тироле, где вечерами по выходным и в летние отпуска тысячи начинающих альпинистов расстилали свои спальные мешки. Их можно было услышать в звяканье снаряжения и хрусте ботинок по выпавшему за ночь снегу. Их можно было увидеть в кинотеатрах Берлина и Франкфурта, где новый вид кино – «горные фильмы» – поражал зрителей пейзажами и новыми действующими лицами, включая привлекательную двадцатичетырехлетнюю бывшую танцовщицу Лени Рифеншталь. Быстрый рост числа членов клубов альпинизма и пешего туризма говорил сам за себя. В отличие от Альпийского клуба Великобритании, в котором всегда состояло около пары сотен человек, Немецкий и Австрийский альпийский союзы вскоре уже насчитывали более 200 тысяч членов. «В каждом крупном городе Германии есть отделение Альпийского союза, – писал один пораженный английский путешественник. – То есть для немцев горы и все, что с ними связано, такая же неотъемлемая часть жизни, как работа».