Страница 54 из 223
Да и сами люди впечатляли. Наряду с энтузиазмом новое поколение немецкоязычных альпинистов демонстрировало беспрецедентную открытость новым идеям. В 1910 году австрийский горный гид вместе с кузнецом из Мюнстера создали первый цельный скальный крюк. Примерно в то же время альпинист из Мюнхена представил первые альпинистские карабины. После войны появились и другие новшества, в том числе укороченные ледорубы для лазания по почти вертикальным ледовым и снежным склонам.
От стремительности перемен захватывало дух. Немцы и австрийцы начали ходить на горы по маршрутам, которые долгое время считались невозможными. Они прошли Восточную стену Кампаниле Бассо, Южную стену Шюсселькаршпитце, Западную стену Предигтштуль и Северную стену Зеекарлшпитце. Затем, в конце лета 1925 года, северо-западная стена Чиветты в Доломитовых Альпах, десятилетиями не дававшая покоя альпинистам, была пройдена командой из двух человек под руководством двадцатипятилетнего мюнхенского слесаря. Немецкоговорящие восходители, словно артисты вертикального балета, вышли на совершенно новый уровень лазания.
За эти достижения пришлось заплатить холодным потом, сорванными ногтями, искалеченными руками, сломанными ребрами и травмированными коленями. Однако немецкоязычные альпинисты стали лучшими. Они боролись за превосходство и заслужили его. Один итальянский восходитель и писатель назвал немецкий стиль альпинистской акробатикой. Британцы высказывались куда категоричнее. Члены Альпийского клуба в Лондоне с презрением относились к крючьям и другим видам снаряжения и высмеивали новый стиль как неспортивный. Один британский альпинист назвал процесс такого скалолазания «виси и забивай». Другие были более лаконичны, отмечая, что «это просто не крикет».
Бауэр считал иначе. Для него альпинизм никогда не был просто достижением вершины или подъемом по особо сложному маршруту. Он рассматривал восхождения как способ вернуть честь Германии – честь, которая была потеряна не в окопах, а в результате Версальского договора. «Из-за войны и ее горьких последствий в Германии появилось необычайно решительное, но нетребовательное поколение, – писал Бауэр. – Получая опыт на труднейших восхождениях, мы выведывали у природы ее сокровенные тайны и учились работать в горах в любых условиях, будь то ветер, буря, снегопад или ночь». Вскоре Бауэр понял, что настало время выйти за пределы Альп. «Мы чувствовали обязанность выбраться за границы родной земли, все наше существо призывало нас включиться в борьбу», – писал Бауэр в 1926 году.
* * *
Кавказские горы, протянувшиеся по полосе земли, отделяющей Черное море от Каспийского, называют геологическим и географическим чудом. К северу от них лежала часть великой русской житницы – более полутора тысяч километров колхозных земель, простиравшихся до самой Москвы. На юге располагались полуавтономные регионы – земля абрикосов, айвы и гранатов. Сами горы были труднодоступными, грозными, лавиноопасными и потрясающе красивыми. В их низовьях, поросших сосной, дубом, буком и грецким орехом, орудовали банды разбойников. Но Кавказ – самый высокий горный хребет Европы. И это, по мнению Пауля Бауэра, делало его неотразимым.
«Два года ушло на отправление запросов, заполнение формуляров и так далее, прежде чем русские дали разрешение», – вспоминал Бауэр. 4 июля 1928 года ему сообщили, что визы готовы и их можно забрать в советском посольстве в Берлине. По прибытии в СССР альпинисты почти неделю провели в Москве, заполняя очередные формы, получая дополнительные разрешения и предписания. Немцы даже выучили слово, которым русские называли все эти документы. Полученные «бумашки» требовалось показывать чиновникам на Кавказе. Затем, после трех дней в поезде, альпинисты прибыли в Нальчик, к подножию Кавказского хребта. Предъявив все необходимые «бумашки» и выпив не одну рюмку водки с местным начальством, немцы наконец отправились верхом в сторону Безенгийской долины, где заканчивались ледники и начинались горы.
Все труды и хлопоты окупились. Несмотря на посредственную погоду и местных пастухов, которые проявляли очень большой интерес к имуществу немцев, в частности к фотокамерам Leica, экспедиция увенчалась успехом. Отличное руководство Бауэра и тщательное планирование принесли плоды, и альпинисты хорошо поработали. И хотя Бауэр оказался странно осторожен и впоследствии весьма скупо рассказывал о том, на какие вершины удалось взойти, и он, и его команда приобрели необходимый опыт восхождений в другой стране, в других горах, на чужой территории
[4]
[Согласно данным The Himalayan Journal, немецкие альпинисты взошли по новым маршрутам на пятитысячники Дыхтау и Шхара.]
.
Но было и кое-что неприятное. Куда бы ни поднимались немцы на Кавказе, первыми там уже побывали англичане. Однажды восходители даже наткнулись на старую британскую стоянку, которую узнали по грудам проржавевших банок с английскими этикетками. А на Дыхтау, второй по высоте вершине Кавказа, Бауэр постоянно сверялся с отчетом о первом восхождении, совершенном в 1888 году Альбертом Маммери. Возможно, альпинисты Бауэра и открыли для себя новые горизонты, но их по-прежнему преследовали призраки британцев.
На пути домой поезд проходил мимо бесконечных деревень, дремлющих в августовской жаре, и участники экспедиции обсуждали, сколько восхождений можно сделать в следующий приезд на Кавказ. Однако Бауэр уже нацелился совсем на другие горы.
«Я точно знал, – писал он вскоре после возвращения в Германию, – что в 1929 году мы должны отправиться в Гималаи».
Но он не просто думал о больших горах. «Исходя из опыта войны – а я сражался против англичан в пехоте с октября 1914 по июнь 1917 года, а затем находился в английском плену до ноября 1919-го, – есть основания полагать, что они всегда совершают одни и те же ошибки», – писал Бауэр. Он хотел не просто попасть в Гималаи, но победить англичан в их игре и на их поле. «В конце концов, я неплохо знаю английский характер», – подытожил он. Таким образом, можно сказать, Бауэр отложил винтовку и взял в руку ледоруб.
* * *
Канченджанга была соблазнительницей.