Страница 39 из 223
Однако весной 1933 года, когда Хилтон печатал страницу за страницей на заднем дворе дома своих родителей, он создавал нечто совершенно новое. Тремя годами ранее Хилтон прочитал статьи Джозефа Рока в National Geographic об отдаленных районах Западного Китая и о таинственных горах. Яркие описания Рока запомнились, вскоре Хилтон начал обращать внимание на новостные сообщения о беспорядках в Пешаваре, разработке новых самолетов, стал примечать эпизоды жизни неизведанного Тибета в заметках о Гималаях. Найденные фрагменты он вплетал в ткань нового романа. Не хватало, пожалуй, только немного альпинизма. Сам Хилтон, как утверждали, был «страстным альпинистом». Книга «Потерянный горизонт» получилась не похожей ни на что из того, что Хилтон писал ранее.
Одним из главных персонажей стал британский королевский консул по фамилии Конвей. В студенческие годы Конвей поражал своих сокурсников и преподавателей, он был умен, умел хорошо вести диспуты, играл на фортепьяно и считался отличным гребцом. «Нечасто появляются такие люди, особенно в наше время», – вспоминал один из однокурсников. Но, отвоевав в Первую мировую, Конвей вернулся домой другим человеком: «у него словно пропал вкус к жизни». Поступив на службу Его Величества, Конвей переходил с должности на должность, путешествовал по миру, но в душевном плане топтался на месте. Так продолжалось, пока небольшой самолет, на котором летел Конвей, еще два британца и американец, не угнали. Самолет пронесся мимо Нанга-Парбат и гор Каракорума, а затем полетел над необитаемыми землями «далеко за пределами Пограничной страны». «Вероятно, где-то в Тибете» машина попала в шторм, закончилось топливо, и пришлось совершить аварийную посадку в Гималаях. Китайский пилот получил тяжелое ранение, но перед смертью, как рассказал Конвей своим попутчикам, успел прошептать: «Я слышал о монастыре неподалеку, где, наверное, можно найти еду и кров». Китаец назвал эту обитель Шангри-Ла.
Добраться до Шангри-Ла можно, только преодолев высокие заснеженные горы. Это место оказывается неким раем, не отмеченным ни на одной карте. В сердце долины находится таинственный монастырь, одновременно древний и современный, где время течет по своим правилам. Не менее примечательна и окружающая местность, которая защищена почти непроходимыми перевалами, а над долиной возвышается пирамидальной формы гора высотой, как говорят, более восьми с половиной километров. К заключительной главе книги Конвей покидает Шангри-Ла, но потом отчаянно хочет вернуться. Роман заканчивается на недосказанности: рассказчик находит намек на то, что Шангри-Ла действительно существует. Это открытие он делает в Шанхае в 1932 году как раз в тот момент, когда на город нападают японцы.
Хилтон завершил роман в апреле 1933 года, пять месяцев спустя его опубликовали. Первые отзывы были обнадеживающими, но книга продавалась весьма средне до Рождества. Перед праздником в лондонском журнале из номера в номер начали печатать еще один «слишком длинный» рассказ Хилтона о пожилом школьном учителе «Прощай, мистер Чипс». Позже, увидев, что произведение пользуется спросом, его издали отдельной книгой, также по мотивам был снят весьма успешный в прокате фильм. Это стало вехой, с которой литературная карьера Джеймса Хилтона пошла в гору. «Прощай, мистер Чипс» моментально стал бестселлером, и продажи «Потерянного горизонта» также взлетели до небес. Более того, летом 1934 года этот роман Хилтона получил Готорнденскую премию за лучшее художественное литературное произведение. Но это не конец истории. «Потерянный горизонт» оказался в какой-то степени пророческим, его автор предугадал некоторые события.
* * *
Эрик Шиптон понял, что с него хватит. Больше никаких Комитетов Эвереста, успокоительных таблеток, фотографов и журналистов, которые наперебой просят улыбнуться и задают бесконечные вопросы. В свои двадцать шесть Шиптон стал самым молодым участником экспедиции на Эверест 1933 года. Но теперь его взгляды на то, какими должны быть такие мероприятия, кардинально изменились. Шиптона раздражали экспедиции, требующие организации караванов из сотен вьючных животных и сотен человек. Хотелось раз и навсегда покончить с «шумихой, возникавшей вокруг любого такого начинания, с целым городом из палаток, который возникал каждый вечер на новом месте, с видом огромной толпы, вторгающейся в мирные горные долины». Наверняка можно организовать экспедицию в Гималаях попроще.
«Я убежден, что небольшая группа с минимумом снаряжения, без лишних людей и лишнего багажа не только будет так же эффективна в горах, как и большая экспедиция, но и получит преимущество, – писал Шиптон. – Это повышенная мобильность, большая сплоченность и целеустремленность участников». Сидя в квартире своей матери в Лондоне, Шиптон стал планировать собственную гималайскую экспедицию, основанную на этих совершенно новых принципах. Его желания и установки в корне противоречили общепринятым взглядам того времени.
Шиптон не стал ждать, пока новая идея вызреет, так как был уверен в своей правоте. «Я всегда выступал против того, чтобы жертвовать годами молодости в угоду старости», – отмечал он. Главное было организовать экспедицию, обозначив достаточно привлекательную цель, чтобы ею заинтересовались потенциальные спонсоры. Рассмотрев варианты, Шиптон пришел к выводу, что Гархвальские Гималаи к западу от Непала таят много хороших возможностей, особенно район неизведанных гор в районе семитысячника Камет. Но у Тома Лонгстаффа имелись другие мысли на этот счет.
Лонгстафф – легендарный британский альпинист, которому на тот момент исполнилось пятьдесят восемь. Этот врач с обаятельной улыбкой стал первым человеком в мире, взошедшим на гору высотой более семи километров. Лонгстафф также совершал восхождения в Альпах, на Кавказе, в Скалистых горах, побывал в Гренландии, а еще он работал врачом в экспедиции на Эверест 1922 года. Первые вылазки Лонгстаффа в Гималаи предваряли эпоху больших экспедиций. Узнав о планах Шиптона отправиться в Гархвал малой группой, Лонгстафф тут же вышел на связь. На встрече с Шиптоном он обратил внимание своего молодого коллеги на гору, которая не давала покоя британским альпинистам на протяжении полувека.