Страница 38 из 223
На следующее утро Анг Церинг и Гайлей наконец уговорили Меркля спускаться. «Надо уходить сейчас же, – настаивал Анг Церинг. – Помощи не будет». Надев рюкзак Меркля и взяв коврик и единственный уцелевший спальник, Анг Церинг повел всех по гребню. Меркль плелся, опираясь на два ледоруба. Но, пройдя три четверти пути до шестого лагеря, руководитель экспедиции понял, что больше не может. Тогда шерпы выкопали пещеру в снегу, чтобы переночевать. Меркл и Гайлей влезли в спальник, у Анг Церинга имелся лишь коврик. Это была их восьмая ночь на высоте более 6700 метров, и пять суток они ничего не ели и не пили. И все же как-то люди пережили еще одну ночь.
* * *
Утро четверга 14 июля
Утром облака наконец разошлись, и Анг Церинг смог разглядеть, что происходит ниже по склону. Он видел трех немцев и четырех шерпов, перемещавшихся между двумя нижними лагерями. Но из четвертого лагеря никто не шел наверх. Шерпа понял, что им придется спускаться самим, иначе они умрут. Но Вилли Меркль более не мог двигаться – у него были сильно обморожены и руки, и ноги, и лицо. И у Гайлея более не осталось сил. Анг Церинг пошел вниз один.
Он миновал пустой лагерь VI и, несмотря на свои тоже сильно обмороженные конечности, сумел спуститься по веревочным перилам, провешенным на крутых участках склона, где одно неверное движение грозило смертью – именно здесь погибли Нима Таши и Пинсо Норбу. Когда тридцатилетний шерпа уже вечером добрался до пятого лагеря, он понял, что дальше идти не может, и стал звать на помощь. Но слова уносил ветер. «Прошло много времени, прежде чем меня услышали, – вспоминал Анг Церинг. – Наконец Пасанг Дорджи и Норбу Сонам принесли горячий чай с бренди и помогли мне спуститься в четвертый лагерь». Анг Церинг чудом выжил. Гайлей и Меркль – нет.
Экспедиция на Нанга-Парбат 1934 года унесла десять жизней. Это была самая страшная на тот момент катастрофа в истории альпинизма. Погибли четыре немецких альпиниста, в том числе лучшие восходители своего поколения. То же самое можно сказать и о шести умерших шерпах, большинство из которых имели за плечами попытки восхождения на Эверест и Канченджангу.
То, что Пасанг, Китар, Кикули и Да Тхунду, застрявшие в бурю на гребне, выжили, можно считать чудом. Но даже оно не шло ни в какое сравнение с тем, что довелось пережить Анг Церингу. Он провел на огромной высоте под открытым небом в бурю шесть ночей, и не ел и не пил неделю. Это уникальный случай в истории альпинизма.
* * *
Новость о катастрофе тяжелее всего восприняли в Мюнхене, Дарджилинге и в нескольких деревнях в районе Кхумбу на востоке Непала, откуда были родом шерпы. У многих остались семьи, дети. Трагедия забудется нескоро, она нашла отклик у альпинистов по всему миру. В Англии Вилли Меркля называли павшим героем. «Руководитель восхождения проявил отчаянную храбрость», – говорилось в письме Альпийского клуба.
В Германии случившееся имело далеко идущие последствия. Мученическая гибель альпинистов означала, что немецкое правительство гарантированно отправит в Гималаи новую экспедицию. Но теперь Канченджанга и другие великие вершины Гималаев немцев не интересовали. Слишком многое (и многие) было потеряно на Нанга-Парбат, которую теперь немцы стали называть «Гора судьбы». Теперь немецкие альпинисты были обязаны покорить ее. Только в следующий раз все будет иначе. Пока страна оплакивала потери в Гималаях, Пауль Бауэр уже строил новые планы.
Шангри-ла
В саду дома на окраине Лондона раздавался стук пишущей машинки. Каждый раз, когда молодой человек доходил до края листа, раздавался звоночек. Не задумываясь, мужчина тут же нажимал на блестящий рычажок возврата каретки, после чего почти бесшумно, с легким приятным стуком, черный резиновый валик переводил лист бумаги на следующую строку, и работа продолжалась. Рядом с машинкой стояла пепельница, в которой едва тлела сигарета. Стопка чистых листов на стуле постепенно уменьшалась, а количество напечатанных в стопке на столе росло. Такая работа была привычной для молодого человека. Звали его Джеймс Хилтон.
Хилтон родился в семье школьного учителя и «воспитывался в английской традиции школьного аблатива
[19]
[Аблатив (творительный, или отделительный падеж) – здесь имеется в виду традиция англичан отдавать своих детей в школы-интернаты, отделять их от семьи.]
, подогретых круассанов к чаю, греческих стихов и крикета». Это был общительный, спортивный молодой человек с ослепительной улыбкой, любивший длительные велосипедные прогулки. Также Хилтон питал глубокую любовь к литературе. Будучи от природы наделен острым глазом наблюдателя, он начал писать в раннем возрасте и опубликовал первую газетную статью в семнадцать лет не где бы то ни было, а в Manchester Guardian (ныне – The Guardian, одна из самых известных газет в мире). Три года спустя, еще во время обучения в колледже в Кембридже, Хилтон издал свой первый роман – сентиментальную историю о девушке и ее учителе фортепиано. Так что можно сказать, что Джеймс Хилтон с юности нашел свою стезю.
Однако путь к славе оказался долгим. Написание двух статей в неделю для ирландской газеты и рецензий на книги для Daily Telegraph едва позволяли сводить концы с концами. «Я читал до двадцати романов в неделю, рецензировал до восьми из них, писал две специальные статьи, а по ночам работал над своей книгой», – вспоминал Хилтон. Он оказался слишком молодым, чтобы «угодить» в потерянное поколение, но в подростковом возрасте успел увидеть налет цеппелинов на Лондон. Как и многим другим писателям, ему пришлось искать свою нишу и свою аудиторию. И Хилтон старался вовсю: за тринадцать лет он написал одиннадцать книг, включая любовные романы, шпионские истории и детектив. Отзывы критиков часто были хорошими («Мистер Хилтон заслуживает похвалы за то, что рискнул создать необычное, если не совершенно новое произведение в жанре романа», – говорилось в одном обзоре в Times), но его книги не сметали с полок.