Страница 40 из 223
Нанда-Деви высотой 7817 метров считается одной из священных гор в индуизме, воды с ее ледников питают Ганг. Название переводится примерно как «Богиня, дарующая блаженство». Считается, что она была обителью семи риши, то есть мудрецов, которые ассоциируются со звездами Большой Медведицы и которые отвечали за восход солнца. Каждый год тысячи паломников приезжали со всей Индии, чтобы поклониться Нанда-Деви. Эта гора также почитаема и в буддизме.
Нанда-Деви также является геологическим чудом. Она похожа на сломанный коренной зуб с очень крутыми стенами, и это почти восьмитысячник. Подступы к ней закрывает кольцо гор, все эти пики выше пяти километров и являются весьма серьезным препятствием. Наглядное представление о массиве Нанда-Деви можно получить, поместив конус в чашу с высокими стенами. Единственной брешью в «обороне» горы является глубокое ущелье, известное как Риши Нала, со скальными стенами, уходящими вверх на тысячи метров, а внизу беснуется река Риши Ганга.
Имелось и кое-что еще.
Между подножием Нанда-Деви и кольцом окружающих гор существовало чудо, впоследствии названное Святилищем. Это горный амфитеатр площадью почти 650 квадратных километров, круговая долина, полная цветов, птиц и животных, фактически полностью отрезанная от мира. В 1905 году Лонгстаффу с высоты 5800 метров удалось взглянуть за огораживающий долину горный барьер, но ни один человек еще не попадал на территорию Святилища. Британские альпинисты неоднократно пытались проникнуть туда, но тщетно.
Лонгстафф, однако, был убежден, что это возможно. Оказавшись в гостях у Шиптона, он сообщил, что ключ к Нанда-Деви – ущелье Риши Нала. Двадцать восемь лет назад Лонгстафф возглавил группу, которая частично прошла его. Мало того, первые гималайские экспедиции Лонгстаффа состояли всего из нескольких человек – альпинистов и носильщиков. Шиптон нашел в лице пожилого восходителя родственную душу, и Лонгстаффу не составило большого труда убедить молодого коллегу изменить планы. Шиптон сразу загорелся новой идеей. Решено! Он пойдет к Нанда-Деви.
Для этого нужен был как минимум один напарник, и здесь Шиптон столкнулся с трудностями. Он не сомневался в правильности нового подхода к гималайскому альпинизму, но, по сути, оставался одинок в своих убеждениях. Большинство коллег по цеху считали, что без надлежащего количества носильщиков и вьючных животных экспедиция обречена на неудачу. Шиптон планировал нанять максимум двух-трех шерпов. Но, если не удастся найти еще одного опытного британского альпиниста со сходными убеждениями, то либо придется отказаться от планов на Нанда-Деви, либо пробовать пойти на гору с шерпами.
Однако вмешалось провидение. В январе 1934 года Шиптон получил письмо от своего старого партнера по восхождениям, который вернулся в Англию, проведя несколько лет за границей. Билл Тилман написал Шиптону, спросив, не хочет ли он полазать в Озерном краю? Шиптон в ответ предложил полазать по Гималаям.
Билл Тилман – очень непростой человек. Этот ветеран Первой мировой войны с кустистыми бровями и стальным взглядом был довольно резок, немногословен, в общении предпочитал дистанцию и не терпел глупцов. С Шиптоном они познакомились в Кении, где оба пытались выращивать кофе. Тилман тогда написал Шиптону письмо с просьбой посоветовать хороший маршрут на Килиманджаро. Письмо положило начало альпинистскому партнерству двух британцев в Восточной Африке. Тилман был почти на десять лет старше Шиптона и почти ничего не знал об альпинизме, но оказался отличным учеником и быстро стал первоклассным альпинистом. Кроме того, он был очень силен и вынослив. Эта двойка проложила несколько маршрутов на гору Кения, вторую по высоте в Африке, и совершила восхождения на горы Рувензори. Тилман и Шиптон во многом были полярно разными личностями, но, когда шли вместе на гору, получался непревзойденный дуэт.
Авантюрного духа Тилману тоже было не занимать. Когда идея стать кофейным плантатором в Восточной Африке изжила себя, он мог просто собрать вещи и сесть на пароход в Европу. Вместо этого Тилман купил в столице Уганды велосипед фирмы Raleigh с крыльями и звонком, вырвал из журнала весьма схематичную карту Африки и, ориентируясь по ней, отправился к атлантическому побережью. В пути он питался преимущественно бананами – «крупными и грубыми, которые, когда их поджаришь в золе, получаются вкусные и сытные». «Двух бананов достаточно, чтобы создать ощущение, будто только что пообедал», – отмечал Тилман. Ночевал он под москитной сеткой под открытым небом.
Так, на велосипеде, англичанин в одиночку и с одним рюкзаком проехал более четырех тысяч километров по Уганде, Бельгийскому Конго, Французской Экваториальной Африке и Камеруну.
В пути пришлось иметь дело со спущенными шинами, потерянными насосами, кровососущими насекомыми, несговорчивыми пограничниками и чиновниками, бесконечными недопониманиями и толпами местных жителей. Любопытные аборигены иногда бежали рядом с велосипедистом на протяжении нескольких километров. Весь путь Тилман проделал за поразительные пятьдесят шесть дней.
В крупнейшем городе Камеруна Дуале Тилман купил пальто и брюки и сел на пароход в Англию. «Мы спустились вниз по реке Вури, мутные воды которой вскоре растворились в чистой синеве моря, а горы Камеруна показались мне на прощание из дымки», – вспоминал он. Тилман отправлялся домой. Но ненадолго.
Самой большой проблемой в экспедиции на Нанда-Деви были деньги. Ни у Шиптона, ни у Тилмана их, в общем-то, почти не имелось. Шиптон, живший в квартире матери в Лексхэм-Гарденс в Лондоне, по-прежнему избегал заниматься чем-либо, хотя бы отдаленно напоминающим карьеру. По возвращении с Эвереста у него появилось колоссальное количество планов и мечтаний, но среди них не нашлось места таким понятиям, как «стабильная работа» и «большая зарплата». Чтобы собрать средства на Нанда-Деви, Шиптон отправился в лекционное турне, рассказывая о полученном на Эвересте опыте. «Удалось заработать немного денег, занимаясь очень неприятным делом – чтением лекций, но этого оказалось недостаточно, чтобы профинансировать даже часть экспедиции. Мы с Тилманом хотели позволить себе роскошь в виде трех носильщиков-шерпов и пребывания весь сезон в полевых условиях. Но, как мы ни старались сэкономить везде, где можно, по расчетам меньше 150 фунтов стерлингов на нос не получалось», – писал он.