Страница 119 из 223
Однако желание разрешить последнюю великую загадку Альп росло. В начале 1930-х вышла книга «Der Kampf um die Eiger-Nordwand» («Борьба за Северную стену Эйгера»), а документальный фильм о горе и трагических попытках восхождения с успехом шел в кинотеатрах Германии, Австрии, Швейцарии и Италии. Летом 1937 года на Северной стене не было ни одного погибшего. Но и вершины никто не достиг. Год спустя настала очередь Генриха Харрера.
* * *
21 июля 1938 года.
Они отправились в два часа ночи. Сначала шли по мягкой траве через луг, затем по тропам, ведущим к подножию. Харрер и Каспарек держали свои намерения в тайне. Летний сезон восхождений уже начался с одной трагедии: за четыре недели до описываемых событий два итальянских восходителя Марио Менти и Бартоло Сандри погибли во время сильного шторма на Эйгере. Однако пока оба австрийца завершали подготовку к восхождению, они узнали, что несколько других альпинистов тоже имеют виды на Северную стену. Оставалось только гадать, что им всем уготовил Эйгер. Но первыми на гору пошли Харрер и Каспарек.
Погода стояла хорошая, но это не избавило альпинистов ни от свиста пролетающих рядом камней, ни от стекавшей по рукам воды. Но, несмотря ни на что, австрийцы уверенно продвигались вверх. Каспарек блестяще проделал первый траверс, сбивая ледяные пласты, покрывающие скалу, и находя зацепы. Миновав так называемое ласточкино гнездо, двойка оставила на стене запас карабинов, крючьев, веревки и еды на случай вынужденного отступления. Под вечер австрийцы достигли огромного ледового выступа. Они сделали страховку для себя и снаряжения, вырубили в ледяном выступе нечто вроде сидений, положили бухту веревки и уселись сверху. «Ночь была долгой и холодной, – вспоминал Харрер. – Мы оба совершенно промокли». На следующее утро они услышали голоса.
Два легендарных баварских скалолаза Андерл Хекмайер и Людвиг Вёрг, экипированные по последнему слову техники, включая новые кошки с двенадцатью зубьями, быстро поднимались по стене с невероятной скоростью. «Я увидел двух буквально бежавших мужчин – это действительно был бег по стене, а не восхождение», – писал Харрер. Не менее поразительным было то, что произошло дальше. Вместо того чтобы обойти австрийцев, Хекмайер предложил объединиться и работать как одна команда. Каспарек и Харрер тут же согласились, и на Северной стене Эйгера произошел своего рода «альпинистский аншлюс». В ту ночь четверка восходителей остановилась на отдых на тонком выступе у конца ледяного поля. Двое австрийцев съежились в бивачном мешке, известном как мешок Здарского, а мюнхенцы, словно не замечая, что находятся на высоте тысяч метров на бодрящем швейцарском воздухе, просто легли и уснули. Вёрг перед сном даже надел тапочки из овечьей шерсти.
Следующий день, суббота, 23 июля 1938 года, начался в четыре часа с быстрого завтрака и сложного подъема по обледенелому рельефу. Затем альпинисты преодолели опасный ледовый выступ и тут услышали странный гул. «Это был не камнепад и не лавина, – писал Харрер, – самолет пролетел рядом с нами». Машина прошла достаточно близко, чтобы альпинисты разглядели лица пассажиров. Одним из них был фотокорреспондент из Берна.
Четверо восходителей не знали, что уже стали всемирно известны. Толпы зевак с биноклями стекались в Гриндельвальд, пытаясь хоть как-то разглядеть безумных смельчаков в верхней части Северной стены, в то время как газеты в Берлине, Мюнхене, Берне и Вене ежедневно выпускали репортажи о ходе восхождения. Для тех, кто не хотел ждать газету, радиостанции начали передавать новости с горы. Хекмайр, Вёрг, Каспарек и Харрер стали сенсацией.
Внезапно испортилась погода. Пока альпинисты проходили «Паука» – участок склона с длинными ледяными трещинами, – подошли темные тучи и поднялся ветер. Вскоре пошел град, больно бивший по открытым частям тела и рассыпавшийся по скальным выступам смертоносными жемчужинами. Затем ветер перешел в шторм, не давая альпинистам видеть и слышать – в адском реве приходилось кричать друг другу.
Вскоре по стене пошли лавины, несшие камни и осколки льда. Под одну из них угодил Харрер, находившийся примерно в двадцати метрах ниже Каспарека. «Я схватил рюкзак одной рукой и поднял его над головой, а другой изо всех сил держался за связывающую нас с Каспареком веревку. Я успел прижаться к стене как раз в момент, когда лавина обрушилась на меня, – писал он. – Я боролся за возможность глотнуть воздуха, одновременно пытаясь удержать рюкзак, и изо всех сил льнул к стене, потому что нарастающий поток снега вклинивался между мной и стеной и грозил сорвать меня». Еще неприятнее была мысль, что Каспарек может сорваться и полететь вниз и не хватит сил удержать его. «Я цеплялся за стену лишь потому, почему человек пытается сопротивляться, пока живет», – отмечал Харрер. Он был убежден, что вот-вот погибнет: «Мысли об этом приходили как-то буднично, я не испытывал чувства страха или отчаяния. На это просто не было времени».
Наконец лавина закончилась. Но затем полетела новая. Когда все стихло, альпинисты полезли дальше. Заночевали они на узком уступе над «Пауком». Ближайшая горизонтальная поверхность находилась в полутора километрах внизу.
Под утро буря разыгралась с новой силой. Бивачные мешки заметало, ветер вздымал в воздух потоки снега. Медленно чернильная ночь превратилась в серую мглу. «Мы слышали, как над нами воет ветер», – писал Харрер. Нужно было принять решение: либо ждать на узком уступе улучшения погоды, либо двигаться. «Мы решили идти дальше», – отметил он. Стоило облегчить поклажу, и вниз из рюкзаков полетело все лишнее, включая буханку хлеба. Сейчас или никогда.
Хекмайер пошел первым. Проблемы возникли сразу же. Нависающий камин оказался непроходимым, поэтому пришлось искать путь вверх по крутому, обледеневшему желобу, точно рассчитывая движение из-за небольших лавин, которые летели вниз с завидной регулярностью. Хекмайер справился с третьей попытки. Но теперь самой большой проблемой стало время. Начался мокрый снег, чтобы не замерзнуть, надлежало двигаться быстро, а скорость означала бо́льшую опасность. В какой-то момент Хекмайер поскользнулся, пытаясь забить крюк, и сорвался. Вёрг сумел остановить падение, но зубья кошки Хекмайера сильно поранили его ладонь. Харрер, насколько смог, перевязал ему рану, но увидел, что лицо мюнхенца смертельно побледнело.
– Тебе плохо? – спросил Харрер.
– Не знаю, – последовал ответ.