Страница 103 из 223
«На кону не только гора!» – кричит в конце первого акта одно из действующих лиц. И другие подхватывают:
«Честь Англии покрыта ржавчиной.
Рэнсом должен победить! Он должен! Он должен!
Или Англия падет. Ее время прошло.
Она скатывается до уровня второсортной державы».
В частично написанной в стихах пьесе упоминаются высотные лагеря и ветер в высокогорье, поющие монахи и шипящие горелки, лавины и так далее. Произведение изобилует точными деталями, которые сообщил брат Уистена Одена Джон – альпинист и соучредитель Гималайского клуба. Словом, «Восхождение на F6» оказалось красиво сочиненным и намеренно провокационным произведением с мрачным припевом «Никогда не случится ничего важного» и набором высмеиваемых политических стереотипов. «Фабула и текст настолько хороши, что если целью авторов было продемонстрировать инакомыслие, то это трудно обнаружить», – отмечал театральный критик из Times
[29]
[Согласно «Краткому Оксфордскому справочнику по английской литературе», пьеса «является важным вкладом в английскую поэтическую драму, ее рассматривают как притчу о воле, лидерстве и природе власти – эти вопросы вызывали большую озабоченность в Европе в 1930-х годах».]
.
Пьеса имела успех в небольшом экспериментальном театре и даже неоднократно ставилась в Вест-Энде весной 1937 года, но позднее перекочевала под более тусклый свет рамп региональных театров и в университетские постановки. Тем не менее произведение Одена и Ишервуда непреднамеренно высветило то, от чего альпинистское сообщество Великобритании более не могло отмахнуться. У британцев действительно были проблемы. Конечно, в отличие от немцев с десятками погибших в ходе попыток взойти на восьмитысячник, англичане обошлись куда меньшими потерями (Мэллори и Ирвин). И двойной успех на Нанда-Деви – сначала проникновение в Святилище, а затем успешное восхождение – по праву считается триумфом британского альпинизма. Но это по-прежнему был не Эверест.
«Нельзя рассматривать проблему Эвереста как внутреннюю, – возмущался Джордж Финч, участник второй в истории экспедиции на высочайшую гору в 1922 году, на страницах издания Morning Post в октябре 1936 года. – Это вопрос национального и имперского значения. Мы начинаем выглядеть смешно. Немцы и американцы давно хотят попробовать свои силы на Эвересте, и, если мы не покажем себя с лучшей стороны, будет трудно объяснять, почему мы имеем право сохранять эту гору только для себя».
Кроме того, общественность начала терять интерес. Отчасти это, конечно, связано с тем, что происходило много других событий, например, во второй половине 1936 года внимание нации было приковано к королю Эдуарду VIII и его одержимости – дважды разведенной светской львице Уоллис Симпсон, о которой в высшем обществе ходили самые противоречивые слухи. Большинство предполагало, что король сделает Симпсон любовницей, но когда он объявил о намерении жениться на ней, разразился конституционный кризис. В конце концов, Эдуард отрекся от престола ради женитьбы на Уоллис. На первый план выходили и другие политические проблемы, в том числе рост движения за независимость в Индии и все более угрожающее поведение нацистской Германии.
По правде говоря, пьянящая атмосфера восхищения альпинизмом, явственно ощущавшаяся в 1933 году в Англии, почти сошла на нет. Репортеры и толпы зевак более не собирались на вокзале, чтобы проводить альпинистов. Высотные палатки и ветрозащитная одежда перестали выставлять в витринах магазинов на Риджент-стрит. И хотя Daily Telegraph, Times, Express и Daily Mirror по-прежнему отводили место статьям об экспедициях, таких материалов стало гораздо меньше. Предвкушение и волнение сменились зевотой и разочарованием. Имелись и другие проблемы, которые Комитет Эвереста не мог игнорировать.
Во-первых, провальная экспедиция 1936 года опустошила кассу комитета, и денег на новую попытку восхождения не было, несмотря на выданное тибетцами разрешение на 1938 год. В результате скрепя сердце члены комитета согласились принять во внимание философию небольших экспедиций, которую отстаивало молодое поколение альпинистов, особенно Эрик Шиптон. В феврале 1937 года старая гвардия в Комитете Эвереста пригласила Шиптона, Тилмана, Фрэнка Смайта и Чарльза Уоррена встретиться и обсудить планы проведения нового восхождения. Ортодоксальная клика стала сдавать позиции и позволила молодежи высказаться. Тем не менее финансовый вопрос никуда не делся: к концу лета 1937 года у комитета было всего 335 фунтов стерлингов, которых не хватило бы даже на маленькую экспедицию при самом скудном раскладе.
Но тут на помощь пришел Том Лонгстафф. Этот патриарх британского альпинизма изначально выступал против осадной тактики в Гималаях и против больших экспедиций. В 1905 году Лонгстафф с двумя итальянскими гидами, без палатки и с одной плиткой шоколада на всех не дошел всего пару сотен метров до вершины пика Гурла Мандхата (7694 метра) в Тибете. Лонгстафф выписал чек на три тысячи фунтов для покрытия расходов экспедиции 1938 года, заранее оговорив, что руководителем назначат либо Шиптона, либо Тилмана. Были и другие условия, в частности, не поднимать шумихи в СМИ. В конце концов, все остались довольны. Тилмана избрали руководителем, что еще важнее, молодежь наконец-то победила. Больше не было ни политического давления, ни маркетинговых обязательств, ни тормоза в виде комитетовских реакционеров. Пришло время молодых. Казалось, наступил момент истины. Осталось доделать работу на самой высокой горе мира.
Первым делом Тилман избавился от раций, так как считал их ненужными. Он также не хотел брать громоздкое и тяжелое кислородное оборудование: вес одного аппарата доходил до шестнадцати килограммов, да и в целом Тилман не являлся сторонником восхождений с искусственным кислородом. В итоге все же взяли четыре комплекта: два «открытого» типа, когда альпинист дышит кислородом через вставленную в рот трубку, и два аппарата нового – «закрытого» типа с маской для лица. Еда также стала камнем преткновения. Будучи ярым противником восхождений с икрой, коллекционными винами и заливными перепелами и зная, что на больших высотах все консервы почти одинаковы на вкус, Тилман решил обойтись чрезвычайно, а точнее чрезмерно скудным рационом, что понравилось далеко не всем.
С книгами, однако, дело обстояло иначе. Чтение было неотъемлемой частью жизни британских альпинистов 1930-х, и никто не стал бы критиковать восходителя за наличие библиотеки на горе, включая высотные лагеря.