Страница 9 из 10
Он тут же «улыбается». Все зубы наружу. Глаза – ледяные. Похож на Джокера после трех бутылок текилы и ночи в камере.
Комментировать не стану. Не хочу усугублять. Вместо этого обращаюсь к его здравому смыслу. Надеюсь, в этой черепной коробке что-то есть.
– Тебе это тоже надо, – говорю, вставая перед ним, преграждая путь и тут решаю, что этого недостаточно. Мне нужна чертова конкретика.– В чем твоя проблема? Говори прямо. Здесь и сейчас.
Маршалл пытается обойти. Я – нет. Рефлексы работают. Где-то вокруг – папарацци. Нельзя позволить себе слабость.
– Хватит от меня бегать, фиалка сраная, – цежу сквозь зубы. – Говори, как есть. В чем дело? Это не просто нежелание играть роль. Что-то еще.
Не успеваю заметить, как хватаю его за предплечья, ощупывая напряженные мышцы, будто ища ответ под кожей.
И тут он… смеется.
Не усмешка. Не хмыканье. А настоящий, истеричный, почти безумный смех. Стоит посреди двора и ржет, как будто я только что сказала что-то гениальное.
Я молчу тридцать секунд, пытаясь понять: это похмелье? Травма? Или он просто сошел с ума?
– Сейчас я тебя ударю, – предупреждаю. – Серьезно. Или Дедуля уже по голове заехал? Объяснения у меня больше нет.
– Ты, когда так воинственно настроена, с рыжими волосами и этим макияжем… – сквозь смех говорит он, – похожа на белку-драг-королеву. Именно так она выглядела бы, если бы переоделась в человека.
Я выпадаю из реальности.
Черт. Теперь это образ навсегда в моей голове. Белка. Сука. Драг. Королева. И вопрос: «В чем проблема Маршалла?»
Он пожимает плечами и, пользуясь тем, что я все еще в шоке от этой картины, проходит мимо.
Отлично.
Теперь мне будет сниться не оргия с Митчем, а белка-драг-королева.
И я точно не хочу этого видеть.
И на сегодня – хватит. Я пыталась.
Пусть Маршалл сам разбирается со своими демонами.
В конце концов, я его фальшивая девушка, а не нянька. И не психотерапевт.
Глава 5. Бесит, шоу и разминка
Фрэнк
Блять, реально – в чем моя проблема?
Сам же решил еще несколько часов назад: эта красотка рядом не будет лишней. Контракт – контрактом, но если уж играть роль, пусть хоть глаз радует. А она – чертовски радует. Хотя характер, кажется, дерьмо. Но не суть. Не разговоры с ней вести. Но… стоило выйти в этот парк – и захотелось все послать. Прямо здесь. Прямо сейчас.
Ходим, как два идиота. Она – с видом королевы, которая терпит мое присутствие из жалости. Я – выжидая этих ебаных папарацци, которые уже, наверное, сидят за каждым кустом с телеобъективами размером с мою ногу.
Бродим, наблюдаю и вдруг осознаю: блять, эта Рыжая – настоящая хищница.
Не та, что ловит взгляды и ждет, пока ее заметят. Сама выбирает цель. Подходит. Не просит – берет. Взгляд у нее – не «посмотри на меня», а «я уже решила, что ты мой».
Такие, как она, приезжают в Лос-Анджелес не за мечтами. Они приезжают брать. Славу, связи, возможности – неважно. Главное – не уйти с пустыми руками.
И я ей не нужен как человек. Я – инструмент. Как и она – для меня.
Все так, как и должно быть.
Только почему тогда меня бесит, что она так легко играет эту роль? Почему бесит, что не просит, не ноет, не делает вид, что «влюблена»? Она просто… делает. Отыгрывает по сценарию Мэдисон. Как будто знает: если ты не можешь быть настоящим – будь убедительным.
И черт возьми, она убедительна.
И именно это и бесит. Больше всего. Что я не могу так же просто влиться в эту игру. Что она играет лучше. Мне надо думать о бое. О весе. О том, чтобы снова заставить мир называть меня бойцом, а не «тем парнем, который устроил драку в клубе из-за девчонки», «тем парнем, который остался без пояса и девушки».
Даже если бой – проходной. Даже если это просто еще один раунд в списке.
Потому что это все, что у меня осталось. Что я еще не потерял до конца.
Октагон. Пот. Боль. Победа.
А не эта игра в любовь, где я – плохой актер, а она – звезда, которая уже получает стоячие овации в моей собственной гостиной.
Рыжая идет рядом – не слишком близко, но и не так, чтобы можно было сказать: «мы чужие». Все выверено. Каждый шаг, каждый поворот головы, будто заранее продуман для кадра, который кто-то уже делает из-за деревьев. Будто делает это постоянно.
Хотя кто ее знает?
Большинство, с кем мне приходилось «играть» на публике, лезут в объятия, хватают за руку, строят глазки, будто пытаются убедить не камеру, а самих себя, что это правда. Она – нет. Просто присутствует. Спокойно. Твердо.
И это не просто бесит, это заставляет задницу полыхать.
Потому что чувствую: она не нуждается в моем одобрении. Ни для имиджа, ни для самооценки. Отчего я напрягаюсь, лишь наблюдая за ней. Как контролировать эту Рыжую, которая не стесняется задавать вопросы в лоб? Хотя, может, такой подход и к лучшему. Но не стоит забывать другого: она здесь не ради меня – она здесь ради цели. И… блять, в этом есть странная честность, которую я не встречал давно. Может, никогда.
Вдруг ловлю себя на том, что перестал думать о весе. О диете. О том, как Митч будет орать завтра утром. Вместо этого смотрю, как солнце играет на ее рыжих волосах, как она чуть приподнимает подбородок, когда замечает объектив. А я стою как придурок и четко осознаю, что даже диалог построил с ней идиотский.
***
Утро. И даже без похмелья. Все-таки приятно вставать, когда твоя голова на раскалывается на части, а ты помнишь прошедший день.
Солнце еще не решило, стоит ли вообще вставать, а я уже в зале. Потому что если не здесь – то где? В постели с мыслями о том, как я справляюсь хуже Рыжей? Нет. Лучше пот, боль и крики Митча.
Он встречает меня у входа, как всегда – с кофе в одной руке и издевкой в другой.
– Ну что, принцесса, выспался после романтической прогулки? – хмыкает он, оглядывая меня с ног до головы. – Или дать тебе еще полчасика на макияж?
Молчу. Прохожу мимо.
Пусть говорит. Пусть издевается. Это его работа – лупить меня не только перчатками, но и словами. А моя – проглотить, втянуть в себя и выжать все это в клетке.
Разминаюсь. Боксирую с тенью. Удары – короткие, точные, ничего лишнего. Пот льется, но я не чувствую усталости. Только напряжение. То самое, что накопилось за последние месяцы.
Вдруг спустя минут тридцать вижу, как Митч перекрещивает руки и делает музыку тише. Замедляюсь, перевожу дыхание, беру бутылку и иду к нему.