Страница 108 из 116
Глава 22 Вместе
Перед глазами покачивалась прядь огненно-рыжих волос. Медленно-медленно она изогнулась змеей и защекотала кончик моего носа. Другие пламенные пряди взвились в воздух и прежде, чем я успела что-то сказать, обвились вокруг меня змеями, ласково поглаживая щёку. Огоньки пламени медленно перепорхнули с волос на мою кожу, растворяясь в ней и даря ощущения покоя и счастья.
— Свет-свет-свет. Надежда-надежда. Огонь-огонь, — звенело в воздухе неслышно.
Когти коснулись моего подбородка, заставляя задрать голову выше.
Его глаза были самими сумерками — клубящейся нежной тьмой, готовой в любой момент стать непроглядным мраком. Его волосы всё так же жили собственной жизнью, создавая парящее облако вокруг головы, а лицо казалось высеченной из стали мечтой. О чем-то невероятном, несбывшемся. Светлые брови вразлет, высокие скулы, тонкие багровые губы, острый нос.
Он не должен был казаться красивым, но при взгляде на него хотелось затаить дыхание и заплакать.
Таким был он. Повелитель вьердов, древний падший бог, Энрис Сумрачный.
Его губы дрогнули. И я ощутила тепло. Оно шло не от насмешливой улыбки, а от сияющих глаз.
— Ты пришла, Аэри Сорлейн. Моя жрица. Крылья моего сына, первое Небо вьердов за тысячи лет. Ты не только исполнила то, о чем я тебя просил, но сделала гораздо больше. — Голос бога не звучал дивной песней, не тек горным ручьем, разбиваясь на сотни капель. Он казался шорохом камнепада, угрожающим шелестом раздувающей капюшон гадюки. И не было ничего дороже для меня, чем его благоволение. — Я не забуду этого никогда. Первая среди равных. Будь свободна от всех прежних уз. Я дарую тебе Силу.
С этими словами Энрис склонился надо мной, и мой лоб обожгли ледяные губы древнего.
Это можно сравнить с глотком воздуха для умирающего. С горстью воды для того, кто не видел её днями. С куском хлеба для того, кто высох от голода.
Тело прошил разряд. Меня встряхнуло. Где-то позади раздался болезненный, отчаянный стон, который оборвался через несколько ударов сердца. Почему-то я точно знала — через несколько секунд после того, как я окончательно перестала быть женой Тристана Мъярга, его сердце перестало биться.
Во мне бурлила сила. Если мне раньше казалось, что её много, то теперь возникло ощущение, что захоти я — и смогу сдвинуть кончиком пальца гору!
— Это скоро пройдет.
Смешок — и объятья бога исчезли. Я поняла, что меня обнимают другие руки.
Я бы узнала их из сотен других. Я бы почувствовала его, даже находясь за тысячу шагов.
Кронпринц империи Шаннер Мъярг прижался щекой к моему виску и потёрся о него, как кот.
— Ты вернулся, — в голосе Шаннера чувствовалась едва заметное напряжение.
Я попыталась обернуться, чтобы заглянуть ему в глаза, но мне не дали, крепко удерживая на месте.
— Да, будущий император и сын моей крови. Я вернулся.
Энрис распрямился, и его высокое худое тело нависло над нами. Кожа божества источала едва заметный свет. Он был облачён в серебристо-серую тогу.
Вот она странно шевельнулась, и я вдруг поняла — это не одежда. Это крылья! Они медленно наливались алыми отсветами. По острым блестящим перьям начали разбегаться багровые искорки, рассыпаясь в воздухе. Не сразу я поняла, что сильное тело наследника едва заметно подрагивает за моей спиной.
Я чувствовала, что между богом и Шаннером происходит разговор — на том уровне, куда мне было не попасть.
— Я наведу порядок, можешь не беспокоиться о вмешательстве других богов, — острое лицо Энриса казалось в тусклом свете факелов зловещим, — не сомневайся во мне, наследник, и не беспокойся. С твоим отцом я поговорю сам.
Короткий миг молчания и резкое:
— Нет, наследник. Это дело будет только между нами, не лезь.
Кажется, Шаннер отступил.
Голос Энриса стал мягче, спокойнее. Он медленно повернул голову, разглядывая разгромленный зал. По тонким губам скользнула удовлетворённая усмешка.
— Хорошо, — мягкий шёпот, — очень хорошо. Вы всё сделали правильно. Такой мерзости, как эти отбросы, не место на моей земле. Кэссард Сорлейн! Подойди!
Я вздрогнула, но горячие руки Шаннера крепко обхватили меня за талию.
— Подожди. Не вмешивайся. Всё будет в порядке, — шепнули мне на ухо.
— Это мой брат! — Сердце забилось чаще.
Я верила Шану, верила Энрису, но потребность защищать своих близких настолько прочно вошла в кровь, что от неё почти невозможно было отказаться.
— Твой. И доверь ему самому строить свою судьбу. Больше ему ничего не угрожает. Верь в своих братьев так же, как они верят в тебя, — негромкий низкий голос ошеломил.
Я смотрела, как Грэй осторожно подводит хромающего бледного Кэса к Энрису.
Как брат раздраженно морщится, а потом сбрасывает руку Грэя, чтобы идти самому. Через боль, через трудности, через напряжение. Он был таким же упрямым, как и я. Мой близнец. Теплая лапка коснулась сердца.
Кэс попытался опуститься на колени, но ему не дали. Ладонь Энриса легла на макушку брата, а острые когти коснулись шеи, заставляя замереть на месте. Струйка крови блеснула в свете разгорающегося пламени. Я смотрела, затаив дыхание, следя за тем, как пламя бога перетекает в моего брата.
На миг лицо Кэса исказилось, рот приоткрылся, как будто он хотел закричать, но брат упрямо вцепился зубами в губу — и промолчал. Сердце дёрнулось от жалости и восхищения.
— Ты прав, — выдохнула я негромко, — я.. должна отпустить это. Перестать делать вид, что без меня они пропадут. Они взрослые самостоятельные и сильные маги, которые могут сами строить свою судьбу.
Кэс запрокинул голову. На мгновение чёлка скрыла выражение его лица, а потом..
Я уже забыла, как выглядит улыбка Кэса. После этого проклятого покушения он никогда не улыбался вот так. Ясно. Беспечно. Счастливо. Как будто никакой груз не давит больше на плечи. Как будто он самый счастливый человек на земле и весь мир создан для него.
Я запрокинула голову, чувствуя, как по щекам текут слезы. Соленые капли обожгли, кожу защипало, но я не обратила на это внимания. Яд прошлого покидал сердце. Прямо сейчас и здесь. Я вдруг поняла — это всё. Точно всё. Смотря на то, как смеётся Кэс, как подрагивают губы Грэя, как откуда-то выныривает Доргат, обнимая прихрамывающую Маэри, как что-то напевно бормочет Накетча Сартау, широко распахивая полы своей хламиды, словно крылья. Как горько кривит губы, прячась за колонну, Малькольм Ринтерн, заметно припадая на правую ногу.