Прощай, полуостров! Она

Глава 11

– Господи, сколько земли! – воскликнул Марат.

Сидевшая рядом Лера рассмеялась.

– Ты что, первый раз ее видишь?

– Ты знаешь, сейчас я понял, что действительно вижу ее в первый раз. Я первый раз в жизни задумался, столько земли пропадает зря. Почему она не засеяна, не засажена? Почему пуста? На полуострове такой хороший климат, мы просто обязаны использовать каждый клочок земли, а здесь одни сорняки.

– За что я тебя люблю, Марат, ты видишь то, чего не замечают другие. Для иных это просто заросшие сорняками участки земли, а для тебя – возможности.

– С недавних пор мне стало все больше плевать на возможности. Мне кажется неважным теперь заработать себе мировую славу или миллион на безбедное существование. Я хочу помочь полуострову. Он загибается. Смена власти ничего не изменила, и из него выжимают последние соки те, кто в настоящий момент у руля.

– Так было всегда, – спокойно ответила Лера. Она была тем человеком, который принимал как должное несправедливость окружающего мира и не считал, что нужно бороться. Она думала о своем нынешнем благополучии, а главное – о маленьком Тимуре, который спал сейчас в детском кресле на заднем сиденье машины, надежно пристегнутый ремнем безопасности. Ей было хорошо и спокойно рядом с Маратом, уверенно ведущим машину. Он вез их к морю, подышать бризом и просто прогуляться по набережной. И настоящее положение вещей делало Леру счастливой, и она совсем не хотела думать о ворах и депутатах, о неравенстве, плохих дорогах, голодающих в Африке и прочем-прочем. Почему она должна думать об этом? Она что, может изменить хоть что-то? Ей даже не хотелось, чтобы Марат думал об этом и совался туда, где его ожидают одни неприятности.

– Да, так было всегда. Но я мог бы узнать про землю, помочь жителям этих сел возделывать ее, получать прибыли.

– Зачем все это? Тогда тебе нужно в первую очередь становиться депутатом и потратить все свои деньги, раздавая бесплатную гречку и листовки, а потом у тебя уже не будет средств, чтобы помогать этим людям, которые, кстати говоря, все равно будут поносить тебя, не поняв твоего доброго жеста. Проще вообще уехать с полуострова куда-то в другую страну, где спокойно.

Марат оторвал взгляд от дороги и взглянул на Леру:

– Я покину мой полуостров только в том случае, если пойму, что больше ничего не смогу для него сделать.

Он вновь посмотрел на проносившиеся мимо засохшие виноградники и вздохнул, представляя, каким этот край может быть чудесным, если кто-то решится вложить в него деньги и труд.

– Но, если ты и правда, хочешь уехать отсюда, то я помогу тебе.

– Не говори глупости, Марат. Без тебя я никуда не поеду. Ты и твоя мама стали нам с Тимурчиком единственной семьей, и я никогда вас не брошу. Просто мне и так хорошо, спокойно, я наблюдаю, как растет сын, в стране все стабильно, никаких разборок, чего еще желать?

– Мама обожает вас, – ответил Марат. Не совсем то, что Лера хотела бы от него услышать, но и это хорошо.

Марат припарковал машину и вынул из багажника коляску, а Лера переложила в нее спящего ребенка. Они пошли к набережной, безмятежно прогуливаясь и наслаждаясь весенним, но еще холодным морским воздухом.

– Я слышала Лешему дали два года.

– А остальным?

– Не знаю, думаю всем что-то около того.

– Легко отделались.

– Зачем ты так? Они ведь хорошие ребята. Ты дружил с ними.

Марат удивился: а ведь он прежде никогда не обсуждал с Лерой ни Лешего, ни Корсара. Он рассказал ей о Дарине однажды, выпив лишнего, о чем потом жалел.

– Ты считаешь, что они хорошие?

– Я сужу о людях по их отношению ко мне лично.

– Но они занимались страшными вещами.

– Мне на это наплевать. Одну мою знакомую изнасиловал какой-то урод, просто так, схватил за волосы посреди улицы и, угрожая пистолетом, притащил домой, и там всю ночь издевался над ней, как только мог, а утром вышвырнул на улицу, как грязную тряпку. Я уговорила ее рассказать ребятам. И знаешь, что было дальше?

– И что же?

– Леший с Андреем нашли этого козла и отобрали у него квартиру! – Лера сказала это так гордо, с таким чувством удовлетворения, что Марат чуть не рассмеялся.

– И что же они сделали с этой квартирой?

– Не знаю. Продали, наверное.

– Отдали деньги твоей подруге?

– Нет, но она получила хотя бы моральное вознаграждение. А что было бы, обратись она в милицию? Да ее послали бы ко всем чертям.

– То есть ты считаешь, что они помогли ей из благородных побуждений?

Лера промолчала.

– Они нашли выгоду и использовали обстоятельства в свою пользу. Заметь, что было бы справедливо поделиться с твоей подругой, разве нет?

– Наверное, но все равно… – упрямо ответила Лера.

– Ладно, проехали. Корсакову дали девять лет, – сменил он тему.

– Да, я слышала. Ты спокоен теперь?

– Не особо. Не думаю, что он будет отбывать весь этот срок.

Марат подумал о грустной Дарине, которая пошла замуж за Вайля. Что она делала там, в своем дворце, для освобождения Корсара? Он встречал ее фото в газетах, видел несколько раз в новостях: чужую, холодную, коротко подстриженную. Она стала походить на Вайля и ему подобных и смотрелась великолепно на тех сборищах. Она была на своем месте, всегда под руку с улыбающимся Романом, их пару очень любили журналисты. И наверняка эти преступники сделают все для освобождения Корсара.

– Да ну их к черту! – воскликнул молодой человек. – Я займусь землей.

Марат был несказанно удивлен, узнав, что почти все земли уже кто-то арендует. Причем сроки этой аренды были на пятьдесят лет, и найти этих арендаторов было почти невозможно. Они все находились где угодно, но только не на полуострове, прибирая к рукам землю просто потому, что могли это сделать. Он уже сталкивался с тем, что и заводы, некогда приватизированные непонятно кем, стояли заброшенные, с разворованным имуществом, выбитыми стеклами и разрушающимися стенами, и ни один закон не обязывал этих владельцев делать что-то со своим имуществом. Однажды они уже пытались с Новаковым купить один пивной заводик, но владелец заломил огромную цену, и они были вынуждены отказаться. Куда бы они ни пытались вложить деньги, везде сталкивались с коррупцией и неграмотностью тех людей, что когда-то имели возможность приватизировать все вокруг. Развивать и вкладывать деньги никто теперь не желал, все гнались за быстрыми прибылями и вовсе не желали развивать промышленность.