Страница 74 из 105
Однажды в торговом центре к ней подошла попрошайка, женщина с двумя грязными детьми. Дара всегда считала, что детей не умывают специально, чтобы вызывать жалость, но она немедленно достала из кошелька большую сумму, почти все, что у нее было, и отдала женщине.
Охранник в тот же день доложил ее супругу, и тот, ворвавшись в кабинет, незамедлительно влепил Дарине пощечину.
– Ты что, совсем обалдела? Раздавать мои деньги кому попало? Забыла, что сама не имеешь ничего за душой?
– Спасибо, что напомнил, – ответила Дарина. – Больше не забуду.
– Вечером я еще раз напомню тебе об этом.
– Хорошо, – скрипнула зубами Дара.
Порой ей так хотелось плюнуть на все и убежать, куда глаза глядят из этого мерзкого огромного дома, от холодности прислуги, от ненавистного мужа. Ей не хотелось спасать отца, и она порой допускала нехорошие мысли о том, что он сам виноват, что заслужил быть в тюрьме, что он убивал и грабил. Но потом останавливала себя – к ней он всегда был добр, был папой, таким, какого нет у большинства девчонок, выросших вообще без отца, или с отцом-алкоголиком, избивающим мать и детей, изливающим свою несостоятельность на зависимых от него людей.
«Разве нельзя любить грешника, но при этом ненавидеть сам грех?»
[2]
– вспоминала Дарина слова из прочитанной вместе с Маратом книги. Тогда при этой фразе, он остановился и внимательно всмотрелся Даре в глаза, размышляя, понимает ли она суть этой фразы. Дара уж и не помнила, поняла ли она смысл тогда или озарение пришло позже, но фраза прочно засела у нее в голове. Она не выбирала отца, а он заслужил ее любовь, пусть также заслужил ненависть тысяч людей.