Клуша

– Понимаю.

– Еще и тетка ее кошмарная…

– Ну так брось ее, – вкрадчиво сказала Ангелина.

– Нет, если брошу – обратно не возьмет.

Ангелина невесело хохотнула.

– А если бы взяла, бросил бы?

Борис посмотрел на нее мутными от алкоголя глазами.

– Ты меня не подначивай, – сказал он. – Я Клаве нужен, а тебе нет. Ты меня хочешь только потому, что я могу уйти от тебя. Ты всегда такой была. И за мной тогда увязалась только потому, что был Алининым парнем, и сейчас потому, что я с Клавой.

Ангелина смотрела в окно. Там, в отражении она видела веселенький мелкий рисунок занавесок, бежевый гарнитур, стол с нарядной скатертью, себя, грустную, с потерянным видом, Борьку, пьяного, злого и жалобного.

– Может, нам и в самом деле развестись? – сказала она, скорее себе, но Борис услышал и насторожился. Помолчал, подхватил еще один грибочек.

– Давай потом об этом поговорим, на трезвую, то есть свежую, голову, – сказал он, а потом неловко перешел к новостям их мелкого совместного бизнеса, которым он занимался и так любил.

В детской оранжевая краска успела покрыться сверху желтыми рисунками и синими вкраплениями. Чтобы маленько прикрыть собственные художества, Клава завесила их яркими плакатами и даже вытащила на свет Божий Олежкины рисунки. Рисунками их можно было назвать с сильной натяжкой, скорее это Клава старалась нарисовать что-нибудь рукой Олежки, но, если приглядеться, можно было разглядеть очертания рыбок и фруктов. Наиболее удачные Клава поместила в рамки и развесила в стратегических местах так, чтобы они притягивали к себе внимания больше, чем ее попытки рисовать на стенах.

Для дивана Клава перешила старое покрывало, которое только по возрасту было старым, а на самом деле сохранилось очень даже неплохо. Тетка сказала, что это был ее подарок на свадьбу Марии Васильевны. Игрушки заняли свои места на низкой пластмассовой этажерке и в обклеенных цветным скотчем коробках.

Комната вышла неожиданно уютной. Клаве она нравилась и ей казалось, что и Олежке в ней будет хорошо. Все равно, когда он станет подростком, захочет переделать ее по собственному вкусу. Перекрасить в черный, завесить стены плакатами с глупыми группами и сисястыми девчонками. Клава решила, что постарается удержать себя и не мешать ему.

Собственную спальню, бывшую спальню мамы, Клава переделала до неузнаваемости, выкинув всю старую мебель, оставив на полу ковер для тепла и кровать для сна. Возле кровати – тумбочку для ноутбука. Рядом с окном посадила в большом горшке маленький фикус, который в будущем обещал вырасти в целое дерево. На стену, так, чтобы видно было с кровати, повесила грамоту, полученную в одиннадцатом классе на городской олимпиаде. Рядом оставила место для будущего диплома и чего-нибудь еще такого, чем можно будет гордиться. Клава вплотную подошла к решению, чем будет заниматься дальше. Только она стеснялась об этом говорить, даже с Борисом еще не обсуждала.

Остальные комнаты выглядели более пристойно. Леонид Васильевич, к вящему неудовольствию Бориса, заходил пару раз и починил розетки. Клава в благодарность отдала ему все постряпанные тетей Валерой пирожки. И несколько вещей мамы на память. Леонид Васильевич растрогался и долго благодарил Клаву, тряся ее за руку.

Борис ходил рядом рассерженным котом, разве что хвостом не бил. И все-таки новый вид начинал нравиться и ему. Уходил дух прежней жизни, Клава меняла пространство вокруг себя вместе с собой.

Французские обои договорились поклеить у тетки, когда она снова затеет ремонт.

Через две недели, едва успели разобраться с полами, позвонили из стационара и попросили забрать ребенка из-за начавшейся эпидемии ветрянки. Борис расстроился, оказалось, он планировал в оставшееся время свозить Клаву на отдых по горячей путевке. Клава только пальцем у виска повертела. Она ездила навещать сына каждые выходные, так что ни о каких длительных отлучек и речи идти не могло. Борис обиделся, и до самого возвращения ребенка, они разговаривали сквозь зубы.

Борис о свадьбе не заикался, про развод с женой тоже не заговаривал. Начал задерживаться на работе. Клава не обращала внимания, поглощенная уходом за ребенком. Она немного похудела, старая одежда начала висеть, и она подкалывала ее булавками, все собираясь сходить за покупками, но не находила на шопинг ни времени, ни сил.

– Скажи: "А", – повторяла Клава ежедневный ритуал. Борис должен прийти минут через пятнадцать. На этот раз Клава даже приготовила ему фирменные сосиски в томатном соусе.

– "А" – повторял Олежка. Клава довольно улыбалась. Навыки копирования у сынишки заметно улучшились, что не могло не радовать.

– Скажи "ма"

– Ма

– Мама.

День обещал быть хорошим. Клава из кожи вывернулась, чтобы освободить время для поваляться с Борисом на диване, посмотреть фильм, покушать запретные для нее вкусняшки.

Чмокнув сына в макушку, Клава начала собирать пособия и игрушки, аккуратно складывая изрисованные листочки в стопочку. Она хранила их с самого начала занятий. Примерно, как ее мать хранила доказательства ее успехов. Клава посмотрела на прикрепленную над столом черно-белую фотографию матери. Еще молодая, в строгом костюме с указкой в руках. Клава скучала по ней. Очень скучала.

Звонок в дверь отвлек ее от печальных мыслей. Клава пристроила собранные листочки в общую пачку и пошла открывать.

– Долго ты, – сказала она, открывая дверь не глядя.

– Здравствуй! – поприветствовала ее смутно знакомая женщина. Клава скользнула взглядом по коротким волосам и аккуратному макияжу. Одежда определенно недешевая. Клава видела эту женщину первый раз в жизни, но что-то знакомое в ней все-таки проскальзывало, то ли в выражении лица, то ли еще в чем.

– Кто вы и чем обязана? – спросила Клава официальным тоном, нутром чувствуя, что хорошего от женщины не надо ждать.

– Я войду? – и незнакомка попыталась протиснуться в квартиру. Клава и не подумала отодвинуться, загораживая вход своим похудевшим, но все еще пухлым телом.

– Приличные люди сначала представляются, – сказала она, – прежде чем в дом напрашиваются.

– Это когда они к приличным людям приходят, – парировала женщина. – Я жена Бориса.

– Вот как, – сказала Клава. – Так Бориса сейчас нет.

– Я знаю, я хотела поговорить с вами.

– Я слушаю.

– Вы должны оставить его.