Клуша

Клава, имеющая предубеждения против чрезмерной помощи со стороны, воинственно топорщила кудряшки и решительно отказывалась запускать бригаду строителей к себе домой. В итоге ее работа получилось не очень ровной, но терпимой. Отчасти Клава надеялась, что обои помогу скрыть неровные места, но теперь придется делать все по-другому.

Она притащила огромную банку водоэмульсионной краски и несколько колеров, купленных по случаю.

– Эх, развернись плечо, размахнись рука! – Клава включила музыку на ноутбуке погромче и, размешав часть краски с оранжевым колером, принялась аккуратно красить стены валиком. Должно быть, она при этом еще и пела, потому что звонок в дверь услышала далеко не сразу. Клава очнулась только тогда, когда в дверь начали стучаться. Она резко выключила музыку. Стук прекратился, через пару секунд в дверь снова позвонили.

– Леонид Васильевич? – удивленно сказал Клава. На пороге ее квартиры стоял бывший начальник в домашней рубашке, в кедах с примятыми задниками, которые он надел как тапочки. В трикушках растянутых на коленках он выглядел домашним и сердитым. За спиной Леонида Васильевича маячило круглое лицо соседки с ее лестничной клетки.

– Шумишь, Клава, – сказал Леонид Васильевич. Теперь Клава разглядела, что вид у него скорее усталый и неодобрительный, чем сердитый. Ей стало стыдно. В самом деле, включила музыку на полную громкость и увлеклась.

– Извини… – начала она.

– Совсем стыд потеряла! – высунулась соседка. – Оргия там у нее. Мужиков к себе водит, за дитем совсем не следит. Постоянно дома ее нет!

Список Клавиных прегрешений рос на глазах. Клава слушала молча с угрюмым видом.

– Совсем от рук отбилась, как Машенька померла, – подытожила соседка и горестно высморкалась.

– Она больше не будет, – пообещал Леонид Васильевич устало. В который раз он обещал себе не вестись на просьбы соседок разобраться с чем-нибудь. Но Клавина музыка достигала даже его квартиры, пришлось вмешаться.

– Как поживаете, Клавдия? – спросил он неловко и официально, стесняясь соседки.

– Нормально, – пожала плечами Клава и, как будто перепачканной в краске одежды недостаточно, добавила. – Ремонт вот делаю. Стены крашу.

– Если вам будет нужна помощь, обращайся в любое время. Диму пришлю, если надо будет.

Соседка поняла, что разборки закончились и, бурча, удалилась. Клава улыбнулась. Похоже. перед ней стоял единственный человек, действительно желающий помочь.

– Только если вам в радость обои клеить, – сказала она.

– Терпеть не могу, – признался Леонид Васильевич.

Через пятнадцать минут, они, пыхтя и вежливо переговариваясь, возились с обоями в коридоре. В детской подсыхала краска, приобретая все более светлый и менее кричащий оттенок.

– Лихо вы взялись за дело, – сказал Леонид Васильевич, одобрительно покачивая головой. Клава, все еще смущенная тем, что привлекла себе в помощь совсем постороннего человека, у которого, может быть, есть свои дела, горделиво зарделась.

– Я бы больше сделала, если бы времени больше и денег, да и вообще, ничего особенного.

– Да нет, постарались очень хорошо. Молодой человек помогает? Видел его, приятный парень.

– Да, – не смогла сдержать вздоха Клава, – помогает.

– Мы, когда с моей бывшей женой занимались ремонтом, ругались по десять раз на дню. Никогда так не ругались, как во время ремонта.

– Даже когда разводились? – спросила Клава и тут же ойкнула от собственной бестактности.

– Когда мы разводились, мы не ругались, мы не разговаривали. Думали только, как уколоть друг друга побольнее, – Леонид Васильевич взял тряпку и задумчиво провел по обоям. – Жизнь рушилась. Жена уходила к другому островку спокойствия, а я оставался на обломках. Сейчас у нее все хорошо, недавно родила близняшек. Дима говорит, милые девчушки, маленькие-маленькие. И сын стал больше времени со мной проводить, матери теперь до него времени нет, а отчиму – дела. Нет, тот, другой, старается, но Димку легко не проймешь.

– А если бы вы знали, что все так обернется, женились бы? – спросила Клава.

– Женился, – не раздумывая сказал Леонид Васильевич. – Она мне здорово голову вскружила, пока молодой был. Красавица, умница, все время только о ней думал. Когда целовались, дрожал весь. Никогда потом себя таким живым не чувствовал, как тогда. Потом все прошло, но все равно, стоило посмотреть на нее и воспоминания прям захлестывали. И вот за то, чтобы все это у меня было, я б женился. Ах да, и сын же еще, – Леонид Васильевич негромко рассмеялся.

Клава смотрела на него круглыми глазами.

– Не ожидала такой ерунды от старика? – Леонид Васильевич печально улыбнулся.

– Это не ерунда! – воскликнула Клава. – Вовсе нет!

Он махнул рукой, мол, не переубеждай, не утруждайся.

– Беда моя не в том, что я сделал, а в том, что сделать не успел, – сказал Леонид Васильевич, нагибаясь за новым отрезанным куском обоев, который Клава уже намазала клеем. Он не уточнил, что имел в виду, но Клаве показалось, что он говорит об ее матери.

– Не надо соглашаться на то, что есть от безысходности и привычки. Надо давать себе шанс и быть с тем, кто по-настоящему нравится. Если чувствуешь себя рядом с человеком живым, значит твой это человек, – продолжал болтать Леонид Васильевич.

Клава помогала ему приклеивать обои, выравнивая их по кромке, и расстроено думала, что ничего подобного она не испытывала, разве что давно-давно, с отцом Олежки. И даже по нему она больше не скучала.

В теплой кухне стол был застелен скатертью. На столе борщ и соленые грибочки, и даже водка в запотевшем графине. Борис налили себе стопку, только чтоб расслабиться. Ангелина сидела рядом, вытянув длинные ноги.

– Ну, как поживает наша Клуша?

С некоторых пор его любовница стала "нашей", будто супруга стремилась наложить печать сопричастности даже на эту сторону его жизни.

– Нормально, – сказал Борис, закусывая грибочком, выхватывая его из розетки пальцами. Прозрачный склизкий маринад темной капелькой упал на скатерть. – Ремонт затеяла.

– За твой счет?

Борис покачал головой.

– Если бы. Я бы оплатил и рабочих и все на свете, так она заставляет все делать самому, иначе, мол, дорого. Представляешь, дорого! Понимаешь, я пытался до нее донести, что для меня – не дорого, что время и нервы дороже, что я лучше на работе поработаю, чем на ее стремянках корячиться, но она уперлась – и не в какую. Я не могу растолковать ей, что профессионалы все сделают лучше, понимаешь?