Клуша

– Теперь, оставшись одна с ребенком, я куда лучше понимаю ее. И ребенок может стать грузом на шее, но и волшебным пенделем тоже. Я хочу сдаться, не делать больше ничего, действительно хочу. Как здорово было бы проводить время перед телевизором и раздражаться на все и вся. Но когда я думаю, что в будущем могу стать затюканной теткой с ребенком инвалидом, то мне муторно. Да как мой ребенок сможет жить полной жизнью, если я сама ею не живу?

Борис молча смотрел на нее.

– Посмотри, в мире полно всякой хрени. Войны, несчастные случаи, которые в один миг лишают всего и меняют весь мир, к которому человек привык. Жил себе, жил, и вдруг лишился руки или ноги, слуха, зрения.

– Если так думать, то в самом деле лучше ничего не делать.

– Наоборот. Если прямо сейчас ничего такого нет, ни войны, ни стихийного бедствия, ни увечья, то зачем портить себе жизнь сознательно? Вот серьезно, почему бы не жить, пока живется? Почему б не стараться изо всех сил, чтобы добиться чего хочешь? Ведь даже если ничего не получится, усилия – они останутся, то есть… не знаю, как объяснить.

– Ты можешь не запомнить школьную программу, но прививается умение думать, – подсказал Борис.

– Да, моя мама так говорила. Она же была учительницей, – как обычно, при упоминаниях матери, лицо Клавы стало грустным. Борис не собирался позволять ей углубиться в печальные мысли.

– То есть, даже если я не добьюсь тебя, то опыт ухаживания за желанной и недоступной женщиной у меня останется? – спросил он, томно улыбаясь.

Клава густо покраснела.

– Что имеет значение? Твердость моих намерений? – допытывался Борис.

– Ну, в твоей твердости я нисколько не сомневаюсь, – криво усмехаясь, сказала Клава и тут же подумала, как двусмысленно и пошло это прозвучало. Судя по глумливой улыбке Бориса, он тоже это понял.

– Раз уж пошла такая пьянка, то есть откровенный разговор, могу я спросить у тебя кое-что? – спросила Клава, поднимая Олежку и устраивая его у себя на коленях.

– Что угодно, – сказал Борис.

– Чем больше я тебя отшиваю, тем больше ты меня хочешь. Если я уступлю, ты отстанешь от меня?

Борис помедлил секунду.

– Я не знаю, как поведу себя потом, – сказал он, – может быть и отстану, но, мне кажется, скорее нет. С сексом же знаешь как, как только начинаешь им заниматься, хочется все больше и больше.

– Да, есть такое, – Клава повела плечами, заметив, что взгляд Бориса снова уперся в ее декольте. Полные груди – один из плюсов лишнего веса, как оказалось.

– Только скажи честно, кроме меня у тебя же никого нет?

Как знак свыше, телефон Бориса тренькнул уведомлением. Наверняка это жена интересуется, придет он на ужин или нет. Борис скользнул в карман рукой и не глядя отключил питание. Она взбесится, но это будет уже его будущие проблемы, не нынешние.

– Нет, – сказал он со всей искренностью, на какую был способен, – никого.

Ну же, ну же, ну же, – Борис весь подобрался как хищник перед прыжком.

Клава сложила губы уточкой и в этот момент стала смешной и милой. Внутри Бориса будто взорвался победный салют. "Есть!" – чуть не заорал он, но вместо этого ткнулся губами в мягкие губы Клавы. Он перешел бы к более активным действиям, но Клава вовремя остановила его.

– Не при ребенке, – сказала она строго, скрещивая руки на груди.

– Да ладно, будто он что-то понимает, – пробормотал Борис.

– Не при ребенке, – сказал Клава непреклонно.

Борис отстранился. Клава ощутила легкое самодовольство, видя его раздосадованное лицо.

– Так что, я могу переночевать у тебя? – спросил Борис, все еще боясь спугнуть привалившее счастье.

Клава вздохнула.

– Куда деваться? – сказала она. – Можешь, почему нет.

Победный салют в душе Бориса возобновил свое грохотание.

Клава долго возилась с ключами, отпирая заедающий замок. Борис светил ей ручным фонариком и поглядывал по сторонам. Он предложил было купить бутылочку красного с собой, но Клава наотрез отказалась. Свой главный принцип – не пить – она не собиралась нарушать больше ни за что. К тому же, на этот раз она не волновалась.

Не было и радостного предвкушения.

Квартирку, скорее захламленную, чем маленькую, Борис окинул хозяйским взглядом и произнес:

– Вполне-вполне. Не думала продать?

– Нет, не думала, – сказала Клава, скидывая верхнюю одежду. – Хорошая квартира. зачем продавать?

– Начать жизнь с чистого листа, – предположил Борис, ловко снимая оба ботинка за раз. Клава аж замерла, не уловив, как это у него получилось. Олежка топтался, ожидая, пока его высвободят из зимнего комплекта и сапожек. Едва оказавшись в домашнем, он повалился на пол и вытянул перед собой ручки.

– Яааа, айяааа, – начал нараспев приговаривать он.

– Что это с ним? – спросил Борис.

– Я говорила тебе, – сказала Клава, делая значительные глаза.

– Он устал? Хочет кушать? – перебирал Борис варианты, как молодая мамочка с впервые заплакавшим младенцем на руках.

– Он хочет лежать на полу и петь, – сказала Клава. – Пока он не напоется, можем посмотреть телевизор или попить чай. Потом он прибежит к нам играть. Ну, знаешь, кататься на спине или чтоб ему спели песенку. Он у меня, – она вздохнула. – контактный.

– Это хорошо?

– Очень, – Клава ободряюще улыбнулась, будто это Борису предстояло катать ребенка на спине и петь ему песенки.

– А когда он засыпает? – спросил Борис, не жалеющий упускать из виду главное, что его на данный момент волновало.

– Скоро. Часов так в девять.

Борис посмотрел на часы. Не так уж и скоро.

Они успели немного посмотреть телевизор, обсудить новости, попить чаю. Потом Клава бегала по квартире за хохочущим Олежкой, потом пела ему песенки, удерживая раскачивающегося ребенка за ручки. Потом снова попили чаю. Потом Клава умывала и чистила зубы упирающемуся ребенку. Из постельки он вылезал раза три, причем всякий раз в стратегически важные моменты, когда Борис уже был готов наложить свои лапы на Клаву.

– Он вообще когда-нибудь спит? – спросил Борис, когда Олежка снова загукал в своей спаленке, стоило Борису потянуться к шее Клавы губами.

– Иногда спит, – сказала Клава. Она относилась ко всему происходящему спокойно. Смотрела телевизор и терпеливо ждала, когда ее малыш уснет, и можно будет уложить в кровать Бориса. Который, в отличие от Олежки, явно не будет сопротивляться. Она успела отлучиться в ванную, где быстренько переодела белье, сменив простые хлопковые трусы на маленькие и сексуальные.