Клуша

– Ничего, ничего, сама знаешь, что у нас все было несерьезно, – Клава в самом деле принялась было утешать подругу принесшую недобрые вести.

– Ох, черт, – сказала Алина, когда Клава наконец нажала отбой. – Ох, вот же… черт.

Алина решительно сжала в руке смартфон.

– Но он тебе не пара, кобель нечастный! Ну а я, наверное… как раз пара кобелю.

На душе стало пакостно, мерзко аж до слез, но Алина вовсе не собиралась сдаваться. Самое сложное позади, осталось дождаться, когда Клава бросит Андрея, и бедняжка пустится на поиски утешения. Тогда и настанет время подставить хрупкое женское плечо.

– Дитя, я пленился твоей красотой: неволей иль волей, а будешь ты мой, – пропела Алина сильно фальшивя.

– Главное управление МЧС России предупреждает: по прогнозу ожидается снежный накат и гололедица, – бубнил телевизор, пока Клава гладила и складывала маленькие детские вещи в аккуратную стопочку. Она злилась, ох, как она злилась. Конечно, она удивилась поначалу и даже не ожидала, что сказанное Алиной так ее заденет. Но Клава настолько привыкла считать Андрея своим, что чувства собственницы взыграли в ней в полную силу. Интересно, думала Клава, если бы мама была жива, что бы она посоветовала? Бросить или мстить… то есть простить. Да мстить ни к чему. Это для маленьких девочек и их больших драм.

В словах Алины Клава не усомнилась ни на мгновение. Теперь она думала, что предполагала такой исход с самого начала. Даже удивительно, что Андрей ушел не к ее красивой подруге, а встречается с кем-то еще. Вот глупый. Сама Клава. окажись на месте Андрея. предпочла бы Алину, чем саму себя.

Раз отношения не заладились, расстаться нетрудно, ведь Клава Андрея не любила, да и такой вариант напрашивается сам собой. Но, с другой стороны, она его не любила и взаимности, а тем более верности до гроба, требовать не вправе. Чувства к Андрею у нее по большому счету не изменились, сердце он ей не разбил, так, гордость покарябал чуть-чуть, так что можно сделать вид, что все пучком.

Только как-то все равно уже не то, да и Алина знает. Будет думать, что самооценка у Клавы как у чихуа-хуа. Хотя, Клава вспомнила бывшую жену Леонида Васильевича, Димкину маму, с маленькой собачонкой на руках. Ох, и гордая же была зверюшка, только попробуй тронь.

Опыта у Клавы маловато, не брать же в расчет мыльные оперы да реалити-шоу с бесконечными выяснениями отношений.

Клава встряхнула оранжевую футболочку с рисунком машинки. На ум невольно шел отец Олежки. Мария Васильевна рисовала его в воображении как беспринципного красавчика-идиота, потому что только идиот мог бросить ее дочурку беременной. Клава не могла назвать его ни беспринципным мерзавцем, ни безответственным идиотом. Да он даже и красавцем-то не был. Просто парнишка, у которого, как и у нее, взыграли гормоны. Бедолагу даже и винить-то не за что, пусть и нечестно, что гормоны взыграли у обоих, а отдуваться Клаве пришлось одной.

Шоу по TLC шли одно за другим, но единственное, которое заставляло Клаву переключить канал, было шоу про шестнадцатилетних матерей, которые по глупости забеременели и решили рожать. Пусть Клаве уже давно минуло шестнадцать, когда она узнала о собственной беременности, она не чувствовала себя лучше, чем девочки из шоу, за которым ходила целая съемочная группа, вышибая из зрителей самодовольное сочувствие. Ведь они-то не такие. Они-то умнее.

Клава не могла им по-настоящему сочувствовать, как сочувствовала разожратым коровам, которые не могли контролировать еду, что кладут в рот. Вадим бы просто посмеялся. Он был немного похож на Андрея, не такой симпатичный, но на жизнь так же смотрел с улыбкой и ничего сложного в ней не видел. И Клаве он нравился. Сильно нравился. Она не использовала слово "любовь", но, когда она смотрела на его лицо, ей хотелось прожить с Вадимом всю жизнь и состариться вместе.

Как водится, Вадим поначалу мало обращал на Клушу внимания. В отличие от робкой однокурсницы, он вовсю наслаждался началом студенческой жизни и, что называется, пошел вразнос. Маменькин мальчик, вырвавшись из-под опеки, вкусил радости поздних гулянок, развязного флирта и нового неизведанного мира "взрослых" интересов и отношений.

Клава старалась как могла. Вертелась рядом, садилась поближе, смеялась шуткам и, такими вот незамысловатым способом, они подружились. Клава запросто могла бы обойтись без рассказов и жалоб на других девушек, но Вадим видел в Клаве друга и рассказывал ей все. Подбивал на ответную откровенность, но Клаве и рассказывать-то было нечего.

Все произошло внезапно. Вадим, парень неглупый и целеустремленный, решил-таки взять себя в руки, выправил учебу, переговорил с родителями и подал документы в иностранный вуз. Клава запаниковала. На прощальной вечеринке она оказалась достаточно пьяной и настойчивой, чтобы сломить стенку окружавшей Вадима френд-зоны и затащить его в постель. Получилось так себе, и у Клавы осталось чувство глубокого разочарования после их первого и единственного раза. И чего она совсем не ожидала, так это того, что от секса и в самом деле бывает получаются дети. Даже если он один раз и так себе.

– Получила, что хотела, – бросила ей мама, едва Клава набралась смелости, чтобы, признаться. Вадим к тому времени уже уехал и координат, по которым его можно было бы найти, не оставил. Даже профиля "вконтакте" и того не было.

Какое-то время Клава лелеяла маленькую надежду больше похожу на мечту, что вот однажды Вадим узнает, что у него есть сын, обрадуется и вернется к ней.

– Меньше любовных романов читай, – фыркнула мама, едва разгадала настроения дочери.

Мама, как всегда, была права. Четыре года спустя Клава уже едва помнила лицо Вадима, не смогла бы даже назвать цвет его глаз. Ей смутно припоминалось то волнение, которое ее охватывало, когда он находился рядом. Все, что осталось – ребенок, может и напоминавший чем-то папу, но Клава уже не смогла бы уверенно сказать, чем именно.

И вот теперь Андрей, и, отчасти, Борис. С обоими Клава с удовольствием бы проводила время, ходила в кино и в кафе. Андрей неплохо показал себя в постели. Клава попыталась представить, как она стареет рядом с Борисом и рассмеялась, представила, как держит на руках ребенка Андрея, и поморщилась.

Нет, нет, нет, нет.

Больше она в это дерьмо не вляпается.