Клуша

Но все-таки долго в одиночестве Клава находится не смогла. Алина все чаще оказывалась занята, наверное, нашла себе новую подругу, с которой можно и в бар, и в клуб. Андрею Клава не звонила, сам он позванивал время от времени и разговоры вел ласковые, как будто напоказ. Разрыв де-факто для Клавы уже свершился, а как оно будет де-юре, ее не волновало.

Поэтому, когда ее одолел новый приступ необходимости поныть и выплакаться, она выбрала самую доступную из ее жертв – женатого школьного обидчика Бориса.

– Я должна забрать Олежку через тридцать минут, – сообщила ему Клава, дожевывая купленную ей Борисом порцию пасты. Она все еще сопротивлялась попыткам заманить ее в дорогое заведение с хорошей кухней, предпочитала полустоловые с большим выбором гарниров.

– Это ты ненароком даешь понять, чтобы я ни на что не рассчитывал? – улыбнулся Борис. Удивительное дело, стоило ему признаться Клаве в своих чувствах, и он стал заметно увереннее и спокойнее. Даже похорошел немного. В свободном зале быстро ужинала парочка студентов, семья с маленьким ребенком, который бегал между столов и хватал солонки, невысокий мужчина в очках сосредоточенно ковырялся в мясе по-французски. Борис выглядел как алмаз среди самоцветов, когда сразу и не поймешь, что за стекляшка такая.

Клава наставила на него указательный палец.

– Верно.

– Ну и как лечение? Дает результаты? – спросил Борис. Лицо Клавы приобрело задумчивое выражение.

– Нуу… так, улучшения есть, хуже точно не становится, – Клава вздохнула. – Честно говоря, я боюсь, что все так, на этом уровне и останется. Что Олежка, ну, никогда не нагонит других детей.

– Все будет хорошо. Олег же не первый с таким диагнозом. Ты видела передачу про садовников-аутистов? Офигеть вообще!

– Ты тоже смотришь такие шоу?!

– Иногда, – потупился Борис. – Но мне больше нравится про жирдяев и засранцев.

Клава прыснула, не успев прикрыть рот. Кусочки пищи веером разлетелись во все стороны.

– Видишь, что ты наделал?! – все еще сотрясаясь от смеха, она потянулась не зная, что выбрать, то ли воду, то ли салфетку. Борис пододвинул ей стакан, а сам взялся вытирать лицо и столешницу.

– Прости.

– Мне тоже нравится про засранцев, – призналась Клава. – Сразу хочется взять тряпку и что-нибудь отмыть.

– Если хочешь, можешь как-нибудь убраться у меня, – хитро улыбнулся Борис.

– Разбежался, – фыркнула Клава. – Если уж я приду к тебе в гости, то это ты все уберешь к моему приходу.

– Договорились!

– Эй! Это не обещание!

Теперь засмеялся уже Вологдуев. Неглубокие смешливые морщинки разбежались от глаз. Серый свет падал из окна на его светлые волосы и мелко золотил их. Клава уставилась на клетчатую клеенку на столе.

– Это все гормоны, – негромко сказала она.

– Молодость, – в тон ей сказал Борис. – Брось, расслабься, ну чего ты боишься? Я же тебя не съем. Тебе же на меня не наплевать, верно? Ту так чего же ты ерепенишься?

Он потянулся к ее руке. Клава резко отдернула, вжалась в спинку стула.

– Это из-за того чмошника, который на похоронах с тобой был или из-за того, что ребенка тебе сделал? – спросил Борис сердито.

– Из-за обоих, – сказала Клава, отодвигая стул и вскакивая. – И вообще, мне пора за Олежкой.

– Клава, подожди…

Она видела достаточно мелодрам, чтобы почувствовать, в какую дурацкую ситуацию попала. Остановится – даст себя уговорить, уйдет – получится глупо, ведь она сама позвала Вологдуева.

– Я не чувствительная дура, – сказала она Борису, останавливаясь. – Мне в самом деле надо идти за сыном.

Зато поела нахаляву, утешила себя Клава, когда холодный уличный воздух попытался остудить ее пылающие щеки. Клава сгорбилась, спрятала руки в карманы, втянула голову в плечи. Тонкое пальто мало спасало ее от все холодающего ветра, так что Клава всякий раз клялась себе, что наскребет денег и купит нормальное. Покупать очередной пуховик на один сезон вовсе не хотелось. Через минуту борьба с холодом и размышления о пуховике полностью поглотили ее, отодвинув на задний план Бориса, Андрея и даже маленького Олежку. Мечты о новом пальто или хотя бы пуховике сменили размышления о том, что приготовить на ужин – картошку или омлет.

Борис сидел в полустоловой, куда не зашел бы по собственной воле, смотрел на пустеющий зал. Ужинать в столовую ходили редко, больше обедать и иногда завтракать. Мысли витали вокруг Клавдии Перовой, полненькой смешной девочке из детства. Она выросла в полную неуклюжую женщину, которую больше не дернешь за косички. Через пару минут он уже размышлял, будь это его столовая, добился бы он разрешения продавать алкоголь, тогда заведение приносила бы доход и в вечернее время. Еще через пару минут ему позвонила жена и недовольным голосом попросила встретить ее с самолета. Приехала буквально на пару дней. Борис чертыхнулся, подумал было отправить супружницу в отель, но смягчился и пошел за машиной. Она же потом весь мозг выест, если он не сделает, как она хочет.

Олежка сидел на мягком диванчике и смотрел, как играют другие дети. На вечерние прогулки их больше не выводили, слишком холодно. Таня и Валера играли в магазин, только Таня хотела продавать пластмассовые фрукты, а Валера хотел покупать машинки. Они спорили вполголоса, Валера предлагал менять машинки на фрукты, а Таня упиралась.

Димка сидел под столом и сосредоточенно отвинчивал болт, на котором держалась ножка стола. Воспитательница зорко следила за ним, чтобы подловить момент, когда у него получится.

– Мама! – белокурая Вика побежала, смешно топая ножками. Ее мама пахла улицей и бензином, и сладкими духами. Она наклонилась, чтобы обнять дочку.

Олежка внимательно смотрел на тетеньку. Нет, это не его, не за ним.

В группе осталось всего два ребенка, когда Клава, запыхавшись, ввалилась в небольшое помещение, окрашенное в приятные яркие цвета.

– Олежка! – выдохнула она, ища глазами сына. Олег неторопливо поднялся и с достоинством подошел к маме. Он терпеливо ждал, пока мама о чем-то наговорится с воспитательницей, но терпение его скоро иссякло. Он помнил, где входная дверь, и сразу же направился туда.

– Олежка! А одеваться? – Клава поймала ребенка на пути из группы.

В толстой куртке было жарко, рукавички соскальзывали с ручек, под шапкой чесалось. Зато мама наконец-то взяла его за руку и повела домой. От нее тоже пахло улицей, но к этому запаху примешивался запах еды, тепла и конфет, которые она носила в кармане.