Клуша

– Спите вы вместе, а не встречаетесь, – осадила Алина Андрея. Она тоже с тайным любопытством разглядывала Клавиного друга. И в самом деле высокий, фигура так ничего, глаза темные, зубы белые здоровые…

– Так, ты, – она ткнула пальчиком в Андрея, – съезди на кладбище и убедись, что там все нормально, и что могилу уже выкопали. А ты, – обратилась она уже к Борису, – проследи, чтоб транспорт для всех желающих проститься прибыл вовремя.

– Слушай, но я-то не подпрягался…, – начал было Борис. Андрей одарил его насмешливым взглядом.

– Считай, все сделано, – сказал Борис.

Хотя тетка говорила, что не нужно, но у Клавы просили, и она охотно раздавала мелкие памятные вещи мамы: фотографии, книги из обширной библиотеки. Внутренний голос подсказывал, что так будет лучше, если она будет делиться памятью о матери с кем-нибудь еще. В поисках чего-нибудь такого, она заглянула и в старый коричневый саквояжек. Погремушка. Клава подозревала, что это ее погремушка. Несколько фотографий, где мама еще молодая позирует с молодым полноватым мужчиной. Мужчина, не смотря на юный возраст, уже начал лысеть, но у него добрая улыбка и он галантно поддерживает Марию Васильевну за талию. Клава всмотрелась в фотографию, ища сходство с собой, наверняка это ее отец в молодости. Надо же, а она думала, что мама после развода выбросила все, что напоминало бы ей о бывшем. Фотография хорошенькой маленькой девочки в пышном платье. Тонкие листочки оказались не письмами – сочинения, написанные детской рукой, контрольные с пятерками. Клава улыбнулась, мама частенько в детстве назвала ее умной девочкой и даже хранила подтверждение своим словам. Клава захлопнула саквояжек, нет в нем ничего, что можно было бы отдать.

– Вот ты где! – Алина заглянула в темную комнату, Олежка держался за ее руку, уже в курточке и ботинках. – Пора ехать.

– Сейчас, иду. – Клава провела по лицу тыльной стороной руки.

– Я… Андрею сказала, что это твой племянник, – сказала Алина, кивнув на Олежку.

– Я думала, ты скажешь ему правду, чтобы, ну знаешь, протолкнуть Борьку.

– Тоже так думала, но язык не повернулся. Потом сама скажешь, – Алина погладила Олежку по голове. – Ладно, поехали, там тебя только ждут.

– Слушай, – сказала Клава. – Моя мама в молодости была такой красивой, любила моего отца и меня, а под конец мы с ней постоянно ссорились и жизнь ей была не в радость. И я вот думаю, зачем все это сейчас, если потом все заканчивается вот так.

Алина замерла в дверях, подергала себя за воротник темного платья.

– Затем, – сказала она глубокомысленно, – что потом это потом, а сейчас это сейчас.

– Да, жизнь есть жизнь, но порой понимаешь, сказка про умную Эльзу не такая уж и сказка.

"Что за умная Эльза?" – хотела спросить Алина, но Клава уже поднялась и прошла мимо нее за курткой.

Дождя не было и не обещали, но погода все равно стояла сумрачная и тягучая. Облака тонким слоем покрывали небо, солнце светило сквозь них тускло, как сквозь грязное стекло. Ветерок кидал в лицо горсти песка и пыли, так что Клава то и дело отворачивалась. Тетка, спрятав покрасневшее лицо за платком, выла на одной ноте "данакоготынас…"

Андрей невидящим взглядом пялился поверх голов. Борис стоял, опустив голову. Алина всхлипывала, веки покраснели, и она то и дело промакивала глаза платочком. Олежка крепко держал маму за руку.

"Интересно, кто придет на мои похороны" – отстраненно подумала Клава.

Могилу закидали землей и тут же обложили со всех сторон цветами.

– Вот и все? – спросила Валерию Васильевну Клава.

Тетка на минутку отвела платок от лица.

– Чего же все? Девять дней еще, потом сорок, вот тогда уже все. Через годик памятник надо поставить, как земля усядется. Ты поплачь еще, легче станет.

– Не могу уже, – призналась Клава.

Тетка понимающе кивнула, погладила племянницу по руке.

– Маша хорошую жизнь прожила, насыщенную. Когда тебя родила, со своим разошлась. И ни о чем не жалела.

– Жалела, еще как, – буркнула Клава.

Тетка вытаращила на нее глаза.

– Да она тебя любила! Пылинки сдувала. Не отпускала.

Клава вздохнула.

– Ну ничего, ничего. Главное же жить дальше. Я, когда своего похоронила, думала помру, а ничего живу.

Клава посмотрела на тетку. Немолодая, но симпатичная в общем женщина, желчная и сварливая, но все равно готовая помочь. Хотя от помощи ее становилось порой тошно.

– И как же вы справились? – спросила она.

– Ну как. Как-нибудь справилась. У каждого своя судьба, – сказала Валерия Васильевна. – И надо дальше жить, даже если кто-то умер. Жизнь-то свое все равно возьмет.

– Спасибо, – сказала Клава.

Глава 11

– Где вы раньше-то были? – Клава чувствовала себя под тяжелым взглядом пожилого врача с подернутыми сединой волосами, как бабочка, приколотая к стулу. Олежка возился с игрушками, щедро насыпанными в прозрачный контейнер.

Суровое лицо врача в неглубоких многочисленных морщинах. Выцветшие светло-карие глаза казались почти серыми. Белый врачебный костюм сидел на узких плечах как влитой. Клаве нравились мужчины в форме, даже форма врачей казалась ей привлекательной, но прямо сейчас всякая привлекательность нивелировалась тем самым риторическим вопросом.

И, тем не менее, врач ждал ответа.

"Где я была?"

– Искала роботу, хоронила мать, старалась как-то устроиться, – начала перечислять Клава.

– Только о себе и думаете, – проворчал невропатолог. Он снова пролистал пухлую карточку Олежки. Ребенок как раз нашел цветную пирамидку, разобрал и с азартом принялся крутить кружки на низком детском столике.

– В садик ходите? – спросил врач, что-то записывая.

– Да.

– И как он с детьми?

– Эм, никак.

– Вообще никак? Не смотрит, не играет? Садится и сидит, пока не заберете?

– Ну, нет, – Клава чувствовал, как капелька пота стекает у нее по виску. Ужасно хотелось оправдываться, сказать что-нибудь в защиту Олежки, но привирать себе дороже. – Он смотрит. Иногда, если его берут за руку… Там есть девочка, она постоянно за ним приглядывает, играет, так он спокойно с ней, ну… проводит время, – закончила Клава под пронзительным взглядом врача.

– На имя откликается?

– Да. Олежка! – позвала Клава, чтобы продемонстрировать врачу Олежкины умения. Сын коротко взглянул на нее и тут же снова вернулся к кручению кругляшей.

– Хорошо, – врач чуть смягчился. – Так, вам надо сходить на консультацию к психологу.

– Мне?!