Клуша

– Ребенку. Здесь направления на исследования, слух надо обязательно проверить. Как пройдете специалистов, получите направление для МСЭ на оформление инвалидности.

Клава обмерла. Даже в самых ужасных предположениях она не представляла, что все настолько плохо.

– Инвалидность? Зачем? – спросила она изменившимся голосом.

– Лечение и реабилитация стоят дорого, – сказал врач, – так хоть на лекарства деньги будут. Встанете в очередь в реабилитационный центр, занятия с дефектологом обязательно. Здесь, – врач протянул еще одну бумажку, – центр помощи раннего развития при поликлинике. Позвоните им, занятия бесплатны, у них есть бассейн. Так-так, ну не плачьте, сырость мне тут не надо разводить. Раньше надо было обращаться, намного раньше.

– Как же так получилось? – спросила Клава.

Врач пожал плечами.

– Я только могу сказать – это не ваша вина, – теперь невропатолог смотрел на нее сочувственно. – По опыту могу сказать, что аутизму подвержены дети из разных социальных прослоек, у матерей разного возраста. Он просто случается. В том нет ничьей вины.

И все равно Клава чувствовала себя виноватой.

Потом, когда она одевала Олежку в гардеробе частного и очень дорогого центра, она поцеловала сынишку в носик.

"Где вы раньше-то были?"

Спала, наверное, валялась в коме. Олежка смотрел на Клаву круглыми глазами, пока она снимала с него бахилы. Мама явно нервничала. Олежка сморщился и потянулся ручками – обнять. Клава немедленно обняла его в ответ. Потому врач и сомневается, что у него аутизм, в глаза смотрит, эмоции проявляет. Есть некоторые черты, но, может, ничего страшного. Клава понимала, что хватается за соломинку, но если не соломинка, то что? Если она утонет в море отчаяния, ни себе, ни сыну она помочь точно не сможет.

Порядком поднадоевшая мелодия "Вунш-пунш" огласила фойе клинки. Клава краем глаза заметила, что женщина, рядом надевающая бахилы, улыбнулась. Мелодия для ностальгии.

– Да? – отрывисто бросила Клава.

– Ну как? – вместо приветствия спросила тетя Валера.

– Как… лечиться будем, – сказала Клава.

– Ой-ей-ей, а что врач-то говорит?

– Анализы будем сдавать, потом уже диагноз.

– Так я приеду? – спросила тетка с надеждой.

Клава закатила глаза.

– Нет! – отрезала она.

Еще не хватало. Клава с содроганием вспоминала время похорон не только потому, что умерла мама, но и потому, что объявилась родня. Тетка вот, например, которой срочно-обморочно и крайне необходимо взять племянницу под крылышко. Клава Валерию Васильевну не то чтобы недолюбливала, помня про их натянутые отношения с мамой, но близко не подпускала.

Очень хотелось пожить самостоятельно, как взрослая.

И вот, пожалуйста, взрослые проблемы.

Снова зазвонил телефон. Клава взглянула на дисплей. Андрей.

Они так и не поговорили толком. Ни до, ни после похорон. Сначала Клава оправдывалась недостатком времени, но все же понимала – дело в другом, совсем в другом.

– Привет! – сказала она, поднося телефон к уху, другой рукой прижимая к себе ребенка.

– Привет! – голос Андрея звучал как будто издалека. – Я заскочу сегодня? Тебе удобно?

Клава замялась.

– Нет? – спросил Андрей, когда пауза затянулась.

– У меня дел много, давай не сегодня, давай на днях, хорошо?

– Я думал, надо тебя поддержать.

Клава невольно усмехнулась.

– Я сама себя поддержу, – сказала она. – Мне, ну, надо побыть одной. Обдумать все. Я позвоню.

– Как скажешь, – сказал Андрей и нажал отбой.

Обиделся.

Странное дело, но с тех пор, как Клава перестала переживать по поводу внешности, не потому, что вдруг похорошела, а просто стало не до того, она стала чуточку привлекательнее в глазах мужчин. Возможно, размышляла она, ловя на себе очередной заинтересованный взгляд, что новые вещи, купленные совместно с Алиной, и в самом деле ее красили. А может, из-за переживаний появилась интересная бледность лица и глубина во взгляде.

Или же дело в том, что она все еще молода и оттого уже по-своему красива?

Андрей не спешил сказать ей "прощай", но при желании можно обзавестись и другим кавалером. Теперь Клава даже удивлялась, почему раньше завести легкие отношения ей казалось таким сложным.

Интересно, что бы сказала мама?

Нехорошо.

Бориса Клава со времени похорон ни разу не видела. Алина пыталась ей что-нибудь про него рассказать, но Клава всякий раз ее останавливала. Нет, нет, не сейчас и не потом. Хорошо бы, если бы никогда.

Но все же, даже запоздавшая победа грела самолюбие.

Клава натянула куртку. Надо купить новую, а то одним самолюбием не согреешься.

Зима все еще боролась с осенью, то побеждая ее легким снежком, то отступая холодными, покрытыми тонким утренним льдом, лужами. Олежка тянулся к ним – наступить, пустить рябь по воде ботиночком. Клава дергала его за руку, не давая, но в конце концов сжалилась и позволила наступить разок в неглубокую, чтоб только краем подошвы задеть.

Еще совсем недавно, какие-то полгода назад, Клава тащила бы за собой упирающегося Олежку и злилась, что вот надо домой, а он не идет. Теперь поступить так немыслимо. Высыпаться, что ли стала, думала Клава и потрогала лужу кончиком туфли. Мать всегда ее учила, то, что без меха – туфли, а то, что на меху – ботинки.

Возможно, наконец повзрослела.

– Клава!

Клава оглянулась на голос и нахмурилась.

– Скажи честно, – сказала она с вялой улыбкой, – ты меня преследуешь? Я ни на одного человека так часто случайно не натыкаюсь. Даже на соседа по подъезду.

Вологдуев смешался. Розовые щечки покраснели до самой шеи спрятанной за клетчатым шарфом. Клаве даже стало жаль его, такого настойчивого и непутевого. Он был для нее самым открытым человеком из всех, кого она знала.

– Я живу рядом, – сказал он, будто оправдываясь. – Да и как бы я мог за тобой следить, сама подумай? Ты то на одной работе, то на другой, то с ребенком гуляешь, то в магазин пошла.

– Про работу тебе Алина рассказала? – осведомилась Клава сварливо.

– Угу, – вздохнул Борис. – Если хочешь, я помогу с трудоустройством.

– Не хочу, – отрезала Клава.

– Не будь такой букой, я же ничего тебе не сделал. Ну давай поговорим откровенно, чего ты хочешь? Тебе не нравится, что я женат? Так это формально. Нас ничего не связывает с женой, вообще ничего.

Клава закатила глаза. След от кольца еще виден, а уже мнит себя свободным как пташка.