Клуша

Да уж, приятно в бедах взрослых винить детство и плохих родителей, но порой дети устраивают психологические травмы куда хуже, чем взрослые. Так дети подготавливаются в взрослой жизни. Клаве не на что сердится, она и сама это понимает. Но, Алина прикрыла глаза, невозможно не злиться. И, более того, нет причин подавлять свою злость. Борис Клаве не мать, она никогда его не любила и ничего от него не ждала.

Алина должна бы чувствовать вину за прошлое, но ничего не чувствовала. Ей казалось, что Клава в нападках на Бориса не была искренна, как будто защищалась детскими обидами от вероятности новых отношений. Борис женат. Алина вот не обратила внимания на кольцо, а Клава посмотрела на руку Бориса сразу же. Важно ли это? Может быть.

Столько пищи для досужих размышлений. Алина набрала номер Бориса.

– Да? – отрывисто бросил он в трубку.

– Ну, поздравляю, – сказала Алина. – Клава заявила, что твоей не будет никогда.

– Что? Я просил ее спрашивать?!

– Как и положено подруге, я пошла окольным путем и выяснила о тебе массу интересного.

– И что она сказала? – Борис засопел в трубку.

– Немного, но достаточно.

После ухода Алины, Клаве не спалось. Олежка уже посапывал в детской, с головой завернувшись в одеяльце. Клава зашла на цыпочках, тихенько погладила сына по макушке и вышла, притворив за собой дверь. Осталось совсем немного доделать сенсорную доску, идею которой Клава встретила в инете. Если не отвлекаться, можно же с ума сойти.

Вещей у Марии Васильевны оказалось уйма. И в основном, на взгляд Клавы, все ненужное. И все же она с интересом рассматривала найденные фотографии молодой мамы. Перебрала советские открытки, присланные родней равным давно. Клава перебирала семейные реликвии, пока не наткнулась на саквояжек из коричневой кожи, изрядно потрепанной, но все же сохранивший форму. Любой кожзам уже расползся бы за это время.

Вообще, Клава не любила, когда шарились в ее вещах, и могла закатить нехилую истерику, обнаружь она подобное любопытство со стороны матери или подруги. Но удержаться от того, чтобы не заглянуть внутрь, казалось невозможным. Клава невольно представила, как находит любовные письма или секретный дневник, или, вот же воображение, свидетельство, что Клава приемная дочь.

Клава щелкнула желтыми металлическими замками, заглянула внутрь. Сумка отдавала слабым запахом Вечерней Москвы, и Клаве этот запах показался даже приятным. Внутри, против ее ожидания, лежал ворох бумажек. Театральные программки, безжалостно засушенная роза, погремушка. Похоже, Клава нашла мамин сундучок с драгоценностями. И кипа листочков, исписанных корявым почерком явно не ее матери. Клава опять заколебалась. Вот это уже действительно вторжение в частную жизнь. Все-таки любовные письма? Клава посмотрела на часы – третий час ночи. Если она начнет читать, то точно не сможет уснуть до утра. Взяв себя в руки и глубоко вздохнув, Клава положила листочки обратно и захлопнула саквояжек.

Утро началось как обычно, с полного, тотального нежелания разлеплять глаза и принимать вертикальное положение. Но необходимость отвести Олежку в садик и зайти в больницу пересилили. Клава как обычно долго пила кофе, глядя в кухонное окно на увядающую клумбу во дворе. С шипением и ворчанием залазила в тесные джинсы, тем не менее довольная уже тем, что может в них залезть и застегнуть, впервые за три года. Олежка лохматый и такой же недовольный со сна, как и Клава, сидел за столиком и вазюкал ложкой кашу.

Садик Клава нашла недалеко от дома, практически через два дома, но это нисколько не мешало ей приводить ребенка едва ли не позднее всех. Детей в него ходило немного, всем не исполнилось и пяти лет.

– Мне нужно с вами поговорить, – сказала воспитательница. Она была уже немолода, с морщинками вокруг глаз, в леопардовой кофте и черных брюках, с гвардейской выправкой, весь ее вид источал мощь и интеллект. Клава ее уважала и побаивалась.

– Да? – Клава подняла на нее взгляд. Она сидела на корточках, застегивая Олежке сандалики. Олежка хлопнул маму ладошкой по макушке.

– Вы к специалистам ходите? – спросила воспитательница. Клава сморгнула.

– Нет, – сказала она. Какие специалисты? Зачем?

– Я дам вам телефон хорошего невропатолога, – сказала воспитательница. – И вам к психологу нужно походить. И с ребенком заниматься больше. Вы знаете, что он еще не умеет сам одеваться? И…

– Он же еще маленький, – возмутилась нападками Клава.

– Дети в четыре года уже читать умеют, – отрезала воспитательница. Клава беспомощно посмотрела на Олежку.

– Я вам серьезно говорю, – сказала воспитательница, – добра желаю. Чем скорее возьметесь за лечение, тем лучше. Держите телефон, – и она протянула сложенную бумажку Клаве.

– Спасибо, – сказала Клава.

– Чертовы доброхоты, – ворчала Клава. Настроение разом пропало. К тому же она с утра по запарке забыла сумку с документами и книжкой для мамы, та просила принести что-нибудь почитать.

– Леонид Васильевич? – удивленно спросила Клава, наткнувшись на сидящего на лавочке перед подъездом бывшего шефа.

– Клавдия, – голос Леонида Васильевича звучал как треснувшая ваза, – прими мои соболезнования. Я навещал бывшую жену и хотел зайти к Марии Васильевне, и так вот узнал…

– А?

– Тебе уже звонили из больницы? – спросил Леонид Васильевич, мучительно сводя брови.

– Из больницы? – переспросила Клава и полезла за телефоном. Как это обычно с ней бывает, она не слышала звонков, идя по улице и погруженная в свои мысли.

– Тогда… – Леонид Васильевич растеряно оглянулся на подъезд. Ему явно хотелось сбежать. – Я вот хотел навестить твою маму в больнице, и мне сказали… Я должен тебе сказать, Клавдия, то есть Клава, твоя мама…

Клава почувствовала, как у нее в прямом смысле обрывается сердце. Будто и в самом деле перестало биться и качать кровь.

– Умерла, – закончил Олег Иванович.

Глава 10

Было бы здорово с головой уйти в горе, забыться в одинокой квартирке и вылупиться из нее, едва полегчает. Но так не бывает, во-первых, нельзя остаться одинокой, когда есть маленький сын, во-вторых, дочерний долг все еще не исполнен до конца. Все еще есть иллюзия, что Клава может для матери что-то сделать. Даже если это что-то – забрать тело из морга, получить свидетельство о смерти, организовать похороны.