Клуша

Клава присела на стул. Мария Васильевна спала, приоткрыв рот, тонкая струйка слюны стекала с краешка губ. Темно-рыжие волосы отросли, обнажая некрашеные седые корни. Сухие руки лежали поверх одеяла, на правой блестело обручальное кольцо, Мария Васильевна не сняла его даже после развода. Жаловалась, что пальцы распухли и кольцо застряло на ее руке намертво.

– Мам? – тихонько позвала Клава.

Мария Васильевна чуть шевельнулась во сне. Клаве не хотелось ее будить, но и уходить не поговорив, тоже не хотелось. Так что Клава осталась, поджав ноги под больничный стул, поглядывая на восковое материнское лицо. Странно думать, что вот эта женщина когда-то родила ее, нянчила, учила ходить и говорить, а в школе гоняла за плохие оценки. Было время, когда Клава люто ее ненавидела, и сердце обливалось кровью, когда она понимала, что ее ребенок, возможно, будет ненавидеть ее. Не потому, что она плохая мать или мало любит его, а потому что вот так оно происходит.

С минуту Клава рассматривала аккуратные, накрашенные светлым лаком ногти. Надо же, ее мать могла умереть, и тогда тот разговор по телефону стал бы последним. Клава не сомневалась, что на самом деле Мария Васильевна знает, что дочь ее любит. Но знать и иметь подтверждение – разные вещи.

– Я не хотела, чтобы так получилось, – сказала Клава и тут же поняла, что врет. Она сама вела к тому, чтобы разорвать отношения с матерью, пуститься в свободное плаванье и ощутить себя взрослым человеком. Все это представлялось так здорово. Вот Клава преодолевает все препятствия, вот она находит непыльную, интересную высокооплачиваемую работу или начинает свой бизнес. Поначалу трудно, но дальше дела идут в гору. Клава представляла себе все это именно так. Без прозябания в съемной конуре без денег, без перспектив. Еще пять лет назад, если бы к ней явился говорящий осьминог и позвал спасать мир от космических пиратов, бросив все, что у нее есть на Земле, она согласилась бы. Прошло всего пять лет и она попросила бы взять с собой Олежку, и все равно согласилась бы. Наверное.

От того, что Клава все это теперь понимала, легче не становилось. Она все так же злилась на мать, на себя. И испытывала чувство вины. Мама вложила в нее все, что могла. Не ее вина, что у нее было не так уж много.

– Клавдия?

Клава оглянулась на шепот. В дверях палаты стоял Леонид Васильевич.

– Вы как тут? – спросила она одними губами.

– Жену пришел навестить, – сказал он, поглядывая на Мария Васильевну. – Она здесь, в соседней палате. Бывшую жену, я хотел сказать. Представляете, перенесла инсульт. Сын позвонил в истерике. Он сейчас внизу ждет, на улице, сам заходить боится. Странная вещь, знаете, – Леонид Васильевич грустно улыбнулся уголком губ. – С мамой несчастье, а он сразу мне позвонил. Про отчима даже не вспомнил. Все-таки, – Леонид Васильевич кашлянул и отвел глаза, – все еще воспринимает нас как семью. А вы своему отцу позвонили?

– Нет, – сказала Клава. Она и не думала о нем до этой минуты. – Я телефона не знаю.

– Печально, – сказал Леонид Васильевич и вздохнул. – Можно, я посижу тут с вами?

– Конечно, – сказала Клава и встала, освобождая единственный в плате стул.

– Сидите, сидите, – замахал ей Леонид Васильевич. Клава помотала головой и присела на край больничной койки.

Мария Васильевна во сне пошевелилась, кровать скрипнула, но она так и не проснулась, только бормотнула во сне, как ругнулась.

– Спит, это хорошо. Во сне вся хворь проходит. Так моя мама говорила.

– Моя тоже, но тогда я должна быть очень, очень здоровым человеком, – сказала Клава, – а у меня в пояснице стреляет.

Леонид Васильевич улыбнулся краешком губ.

– Сын ваш как поживает? – спросила Клава, когда молчать стало неловко.

– Хорошо, – односложно ответил Олег Иванович. – Я знаете, желал ей смерти.

– Бывшей жене? – на всякий случай уточнила Клава.

– Да, ей. Мегера. Обобрала до нитки. Отобрала все, что имел. Бизнес пришлось начинать с нуля, в моем-то возрасте. Теперь еле держусь на плаву, а надо же что-то и ребенку оставить. И всегда, во всем винила только меня.

Клава молчала.

– И сына настраивала против меня. Все говорила ему, какое я ничтожество. А я, наверное, таким в его глазах и выглядел. Дерганый, усталый, времени постоянно нет. А она продолжала помыкать мной и сыном. Думал, появится у нее новая семья, станет полегче, но нет. Что с ней не так? Или она права, и это со мной все не так?

– Я не знаю. – честно сказала Клава. – Она же вам не мама, вы сами ее выбрали.

На этот раз Леонид Васильевич негромко рассмеялся.

– Я тоже хотела сбежать, хотела отвязаться, но в итоге все вернулось туда, откуда начинала. Телефона отца не знаю, я не знаю телефона даже Олежкиного отца. Наверное, это о чем-то говорит.

– Наверное, – согласился Леонид Васильевич.

– Если вам так хочется жениться на ком-то вздорном – женитесь на моей маме, – сказала Клава. – Она вас любит. Точно знаю, что любит.

– Что ты такое говоришь, Клавдия? – проскрипела Мария Васильевна, внезапно открывая глаза. – Как ни стыдно? Не слушайте ее, Леонид Васильевич.

Леонид Васильевич испуганно дернулся.

– Клава, да пусть присядет, – сказала Мария Васильевна. Клава послушно поднялась со стула.

– Садитесь, садитесь.

Леонид Васильевич послушно сел, сведя тощие коленки, будто ему срочно захотелось в туалет.

– Как здоровье? – спросил он.

Мария Васильевна сначала не нашлась что ответить. Она лежала в выцветшей ночной рубашке на койке, после реанимации, и выглядела так себе.

– Помаленьку, – сказала она. – А ваше?

– Тоже так, – сказал Леонид Васильевич.

– Как сын ваш?

– Совсем от рук отбился. Молодежь сейчас такая пошла.

– Я лучше пойду, – сказала Клава и, прижимая сумочку к груди, выскользнула из палаты.

Димка, сын Леонида Васильевича, в самом деле сидел в холле, задремал на скамейке, склонив голову на грудь.

– Чего спишь, дуралей? – спросила его Клава, мягко пихнув в бок.

– А? – Димка уставился на нее, явно не соображая где находится, и кто перед ним. Темные волосы собраны в хвост, вместо анимешной толстовки – клетчатая рубашка с рукавами, на ногах кроссовки из отцовского магазина. Клава задержала на них взгляд.

– Как мама? – спросила она.

– Лучше, – сказал Димка, хлопая глазами.

– Моя, вроде, тоже, – сказала Клава, устраиваясь рядом на лавочку. – А с отцом у тебя как?

– Нормально.