Клуша

– Такой уж я человек, – огрызнулся Борис.

– А когда мы были вместе, ты тоже меня спасал? – Алина не хотела поднимать этот вопрос, но вырвалось само собой.

Борис улыбнулся мальчишеской улыбкой, Алина почувствовала укол ностальгии по тем временам, когда любовь была чище и чувства ярче.

– Ты была такой красивой и недоступной, что я был уверен, что глубоко внутри ты скромна и ранима.. И очень хотел помочь, – сказал Борис.

– Хотел спасти меня? – спросила Алина.

Борис пожал плечами.

– Наверное. Ты когда-нибудь жалела, что отказала мне тогда?

Алина посмотрела в голубые, светлые как утреннее небо, глаза, глядящее на нее с насмешливым прищуром.

– Нет. Когда ты женился на моей подруге, я поняла, что сделала все правильно, – сказала она. – И мне правда жаль, что вы не счастливы вместе.

Впрочем, на счет последнего Алина сильно кривила душой.

Глава 9

Клава безуспешно пыталась дозвониться до арендодательницы. Мерзкая женщина не желала брать трубку.

– Как за деньгами, так вмиг отвечает, – шипела Клава.

Едва увидев мать, Клава поняла, что придется переезжать обратно. Матери нужен уход. Да, придется терпеть. Да, характер матери станет еще более невыносимым. Да, все, чего Клава добилась, оказалось эфемерным и будет потеряно вместе с переездом. Но долг есть долг. Клава не смогла бы спокойно жить дальше, если бы не помогла матери.

Мария Васильевна, всегда такая властная и живая, вмиг состарилась, сделалась маленькой и хрупкой. Клава всплакнула в больничном коридоре.

Впервые она на самом деле осознала, что ее мать может умереть. К неотвратимости собственной смерти Клава отнеслась бы гораздо терпимее.

Просиживая в больничных коридорах, Клава читала книжку про тайм-менеджмент, которую купила давно-давно, всего пару-тройку месяцев назад, как в прошлой жизни. Выполняла задания в конце глав, типа составьте список целей, найдите пожирателей времени. Больница и тревога за мать пожирали не только ее время, но и мысли. Клава делала все, что угодно, чтобы отвлечь себя.

После посещения больницы шла в детский сад за Олежкой и гуляла с ним до сумерек, наступающим уже слишком рано. Вечерами собирала вещи в крепкие картонные коробки для переезда, на этот раз она решила подготовиться заранее. Ее тихая тесная комнатка – квартирка неожиданно стала мила ей. Грызть яблоки, запивать их кефиром, строить вместе с Олежкой замки из конструктора, делать ему игрушки из подручных материалов. Она многому здесь научилась, без интернета и телевизора, вдвоем с сыном.

Когда старушка сдававшая жилье все-таки объявилась, Клава вместе с ключами торжественно вручила ей чучело хорька, отыскавшееся среди вещей то ли ее, то ли предыдущих квартирантов. Старушка аж прослезилась от благодарности.

– Если что не так сложится, – проскрипела она, – так возвращайся, не занято будет, так я без предоплаты сдам. Лучше летом, осенью студенты поселяются.

– Спасибо, – сказала Клава, потому что не знала что еще сказать.

– Вредная ты женщина, – присовокупила старушка, – но, может, оно порой и к лучшему.

На это Клава тоже не нашлась, что ответить.

– У меня мама болеет, – зачем-то сказала она.

Старушка замерла, потом покачала головой.

– Даст Бог, все хорошо будет.

Дома в холодильнике обнаружился пирог, со школьного чаепития, не иначе. Клава достала и принялась есть его не разрезая на кусочки. Все равно делить не с кем и никто не видит. Уже через полчаса Клава в трусах и футболке лежала на стареньком диване перед телевизором и на повышенной громкости смотрела шоу про людей, которые устраивали помойку из собственного дома.

Странно, но за время отсутствия Клавы, в доме не стало просторнее. Наоборот, там, где до переезда спала Клава, теперь высились какие-то коробки с дидактическими материалами, поделки учеников и разная непонятная мелочевка. Раньше Мария Васильевна все это безжалостно выбрасывала, видимо, в ней проснулась сентиментальность.

Клава решила не терять времени и разобрать коробки прямо сейчас, но шоу про любителей мусора и хлама сменилось другим, не менее захватывающим – про ужасных толстяков, которые не могли похудеть и страдали. Потом показали про шустрого кондитера, который умел делать любые торты любой формы.

А потом Клава поняла, что не может заставить себя шевелиться. Слишком много на нее свалилось в последние дни. Да и какой смысл тратить время на уборку в квартире, в которой висит уродливая люстра, обои выцвели и местами ободрались, да и вообще жить в ней неохота? Клава покормила Олежку, покатала с ним мячик и вытянула из разросшейся материнской библиотеки книжку наугад.

Самое время сбежать в воображаемый мир. "Ребекка" значилось на обложке, мистический детектив.

– О, господи, – сказала Клава вслух, – у мамы совсем испортился вкус.

Книжка внезапно захватила. Клава уже не обращала внимания ни на ребенка, опять сосредоточенно что-то вращающего на низком столике, ни на отчаянно вибрирующий телефон. Она переворачивала страницу за страницей, отвлекаясь лишь на то, чтобы принести себе новую порцию чая и чего-нибудь вкусненького из кухни.

Вскоре пол возле Клавы был усыпан крошками. За окном уже смеркалось, когда Клава наконец вынырнула из придуманного мира. Спина и плечи затекли и ныли, стоило пошевелиться. А еще Клава отсидела ногу. Олежка прилег рядом и так и заснул, не дождавшись, пока мама обратит на него внимание и почитает сказку на ночь.

В комнате Клавы спать было невозможно, кроме хлама Марии Васильевны добавились и вещи Клавы.

Клава потерла глаза.

– Потом разберу, – сказала она себе.

Грязные кружки лежали в раковине рядом с тарелкой из-под пирога.

– Потом помою, – сказала Клава.

Следовало позвонить на работу и взять небольшой отпуск за свой счет.

– Утром позвоню, – сказала Клава. – Время уже позднее.

Клава, покряхтывая как старушка, встала, потерла поясницу, задернула шторы. С заляпанного зеркала в коридоре на нее глянула все та же Клуша, непричесанная, толстая, с равнодушным лицом, кудрявые волосы торчат во все стороны, а к губам прилипли крошки от пирога.

Клава никак не могла привыкнуть к больничному шуму. Ей казалось, что в покоях, где решаются вопросы жизни и смерти, должна стоять торжественная или угрюмая тишина. Но медсестры по-будничному суетились вокруг пациентов, обсуждая жизненные коллизии собственных жизней и сериальных героев.