Клуша

Разлепив глаза. Клава не сразу поняла, где находится. Она лежала в незнакомой комнате, заливаемой солнечным светом сквозь незанавешенное окно. Одеяло комком лежало в ногах, а рядышком посапывал Олежка. Куча вещей заставила ее вспомнить о вчерашних злоключениях. Клава достала телефон и посмотрела на часы – пора на работу.

Теперь она жила к работе чуть ближе и не нужно так торопиться. Клава встала, стараясь не разбудить Олежку. Приготовила кашу для него и запоздало сообразила, что совсем не позаботилась о продуктах для себя. Не то что кофе, бутерброд приготовить не из чего. Да и с посудой напряг.

Клава торопливо оделась и постучала к старушке-соседке, та не отзывалась, видимо, еще спала.

– Ну, приехали, – пробормотала Клава. Она долбилась в дверь до тех пор, пока старушка наконец не открыла.

– Мы вчера договаривались, – сказала Клава, – что вы посидите с моим ребенком. пока я работаю.

– Болею, – сказала старушка и хотела было захлопнуть дверь, но Клава протиснулась в дверной проем.

– Мы договаривались, – сказала она с нажимом. Мысль, что придется оставлять с этой женщиной сына пугала, но пропускать работу два дня подряд она не могла. – Я заплачу.

– Ну ладно, – сказала старушка, будто делала одолжение.

Клава посмотрела на нее долгим тяжелым взглядом.

– Я ненадолго прибегу посреди дня, – сказала Клава. – Работаю неподалеку.

– Во сколько? – встревожилась старушка.

– Не знаю. Как время выпадет.

Посмотреть наличие детских садиков, отметила Клава про себя, пусть за взятку или плату, но устроить Олежку в садик – другого выхода нет.

– Деньги отдам как забегу, – сказала Клава. – Здесь, – она протянула старушке бумажку, – мой номер телефона. Чуть что – звоните. И еще – я поставила скрытую камеру в квартире, имейте в виду.

После всего сказанного Клаве стало совсем тошно. Но пусть лучше будет тошно оттого, что зазря обидела человека, чем от того, что доверила единственного ребенка непонятно кому.

На работу Клава прибежала с пятиминутным опозданием, голодная и не накрашенная. И едва вошла в магазин, как почувствовала неладное. Открыла ей Людочка и вместо обычного приветствия, посмотрела на нее круглыми глазами.

– Что? – нервно спросила Клава. Когда так смотрят, ничего хорошего не жди.

– Там твоя мама пришла, – сказал Людочка почему-то шепотом.

– Что?! – едва не заорала Клава. Это невозможно, хотела сказать она, что ей здесь нужно? Я же ушла от нее. Все закончено.

Как оказалось, не все. Даже если Мария Васильевна не знала, куда Клава переехала, она знала где дочь работает. И никакая сила в мире не смогла бы остановить ее позвонить в дверь Леонида Васильевича и не рассказать про неблагодарную дочь такие ужасы, что он немедленно взял ее с собой – разобраться на месте.

Первым порывом было развернуться и бежать. Клава потом жалела, что так и не поступила. Но чувство долга, приличия, да и вообще. с чего это она должна убегать с работы. заставили ее открыть злополучную дверь с надписью "склад" и шагнуть в заставленную стеллажами и коробками пространство. У самой двери она услышала всхлипывания матери, которые ни с чем бы не перепутала.

– Только не это, нет, – Клава чувствовала себя как в кошмарном сне. Не хватало только тревожной музыки и вопля впечатлительного зрителя "не ходи туда, дура!" Но, как и в любом фильме ужасов, Клава пошла, потому что не могла не пойти. Людочка скользнула следом.

Леонид Васильевич сидел с понурым видом. Все происходящее ему не нравилось, и он уже раз пятьдесят пожалел, что открыл утром дверь неугомонной соседке, еще пятьдесят, что нанял ее дочь и еще пару раз, что вообще родился.

– Здравствуйте! – сказала Клава, готовясь к обороне. На мать она старалась не смотреть, но все равно увидела заплаканные глаза, всклокоченные волосы и этот дурацкий сиротский платочек на шее. Платочек подарил Клавин отец давно, когда еще был молод и красив.

Мария Васильевна всплеснула руками.

– Я уже собиралась в полицию звонить, – заголосила она.

– Зачем? – холодно спросила Клава. Она понимала, что ведет себя неправильно, что коллеги осудят, и что с работы придется уволиться после такого скандала, и что мать только того и добивается, чтобы ей станет нечем платить за аренду комнатушки и она вернется, поджав хвост. Но понимание бесило только сильнее. – Я же вчера все объяснила.

– Тебя в секту заманили, – сказала Мария Васильевна с таким убеждением, что Клава опешила. – Ты теперь в лагере сектантов живешь.

– Что за… ерунда?!

– Вы как с матерью разговариваете? – встряла Ирина Николаевна. Она сидела, поджав губы и сложив руки на коленях, и наслаждалась. Вот уж кого не корми – дай оказаться в центре скандала.

– Моя мать, как хочу, так и разговариваю, – огрызнулась Клава. цепенея от собственной наглости. Марии Васильевне же неожиданная поддержка придала сил.

– Тебя это в секте так научили! – залилась она слезами. Клава беспомощно огляделась. Девчонки приоткрыли рты, Ирина Николаевна имела вид оскорбленной добродетели, Леонид Васильевич хотел лишь, чтобы все это поскорее прекратилось.

– Мам, зачем ты пришла? – спросила Клава.

– Вырвать тебя из секты!

– Из какой секты? Работу имеешь в виду? У тебя получилось, поздравляю! Сначала четыре года обвинять меня, что я сижу на твоей шее, а стоило слезть, заявить, что я, видите ли, попала в секту.

– Это Алинка тебя сманила, – сказала Мария Васильевна, даже не слушая, что говорит ей дочь.

– Да ты же сама все сделала, чтобы я из дома ушла, я и ушла.

Мария Васильевна снова залилась слезами.

– Ты меня совсем не любишь.

Клава глубоко вздохнула.

– Клава. немедленно извинись перед матерью, – снова вмешалась Ирина Николаевна.

– Прости, мам, – сказала Клава. – Я домой не вернусь.

– А с кем ты ребенка оставила? – опомнилась Мария Васильевна.

– С кем-то, – сухо сказала Клава. – Ты же отказалась с ним сидеть, – произнесла она, подражая голосу матери, просто не могла отказать себе в сомнительном удовольствии.

– Простите, Леонид Васильевич, – сказала Клава, обращаясь непосредственно к шефу. – Я сейчас же заявление напишу.

– Не обязательно, – неожиданно сказал Леонид Васильевич. – Ты хорошая работница, оставайся.

Теперь на него смотрели все девочки и даже Ирина Николаевна.