Клуша

И теперь она даже не знала за что взяться. Что теперь? Снимать занавески с окон? Делить полотенца? Клава пошла в детскую и принялась собирать игрушки и детскую одежду. Кольнуло желание что-то оставить, взять только основное. Но тут же поняла, что это страх говорит в ней, что какая-то часть, довольно большая, не хочет покидать мать. Клава собирала игрушки в наволочку, потому что не озаботилась принести коробки заранее. Потом достала ворох своей и детской одежды. Мимоходом порадовалась, что так хорошо почистила гардероб накануне, не придется много с собой тащить. Выбрала из шкафа любимые, купленные на далекую теперь стипендию, книги.

Алина в это время пила чай с Марией Васильевной и поддерживала светскую беседу. Оказалось, Мария Васильевна помнит ее по школьным годам. Глядя на ухоженную, с глянцевыми ноготками и гладкой кожей, одноклассницу Клавы, она неуютно ежилась. Алина мелкими глотками пила чай и косилась в окно.

Вид из окна, на который Клава смотрела всю свою жизнь, ей был внове.

– Симпатичная клумба у вас под окнами, – сказала Алина, чтобы не молчать.

– Да вот только в этом году посадили, – сказала Мария Васильевна бесцветным голосом. – А куда Клава переезжает?

– Не знаю, – соврала Алина. – Пока у подруги поживет, а потом найдем ей что-нибудь.

Мария Васильевна покачала головой.

– Вот все для нее. все для нее, – запричитала она. Алина поморщилась, только истерик ей сейчас не хватало. Чтобы не провоцировать извержение слез и невнятных жалоб, Алина снова уставилась на двор. Только в этом году, значит. Она постаралась представить, как выглядел двор без клумбы. Турник, скрипучие, давно некрашеные качели, деревянный заборчик и тут же кирпичная стена как из фильмов с расстрелами.

Несколько контейнеров с мусором.

Живописный двор, ничего не скажешь.

Пока Алина смотрела на него, долговязая собака тяжело забралась в мусорный контейнер и принялась шариться в темных полиэтиленовых мешках, выбрасывая клочья мусора задними лапами.

Клава уже собрала небольшую горку на диване. Как оказалась, она собралась забрать даже чучело хорька, который когда-то подарил ей отец на пятилетие.

– Не хочешь часть хлама просто выбросить? – спросила Алина, рассматривая кучу.

– Нет, – сказала Клава и по тону ее голоса Алина поняла, что дискуссия закрыта. Когда хотела, Клава умела настоять на своем.

– Мам, – сказала Клава. жалко улыбаясь, – ну, я машину уже вызвала, так что скоро поеду.

Мария Васильевна все же разрыдалась.

– Я тебя снаружи подожду, – сказала Алина.

– Ага.

Присутствовать на семейной драме показалось Алине выше ее сил. Стоя у подъезда и глядя на оранжевые цветы в клумбе, Алина привычно потянулась к пачке сигарет, забыв, что последнюю она выкинула еще три недели назад, когда решила начать новую жизнь и найти хоть кого-нибудь, кто поддержал ее в этом. То, что этим кем-то оказалась Клава Перова была некая ирония. Ведь именно Алина называла ее за глаза Клушей, а теперь они, как казалось Алине, оказались на одном уровне, даже при разнице в доходах и внешности. Клава ей теперь даже нравилась. Алина достала вишневый леденец и сунула за щеку.

Во двор въехала бело-серая таратайка – вестница новой Клавиной жизни. Алина махнула водителю рукой. Ладно, можно побыть и хорошей подругой, помочь Перовой с переездом. Все равно дома только одиночество и сериалы.

Потом они пили чай в новой комнате Клавы. Алине явно хотелось чего-то покрепче, но Клава от спиртного наотрез отказалась, а Алине было неудобно напиваться одной. Клава улыбалась и травила древние анекдоты, некоторые, к Клавиному удивлению, Алина еще не слышала.

– Кто тебе все это рассказал? – спросила она. – Бывший парень?

Клава еще не рассказывала про отношения с отцом Олежки. Алина порой пыталась вытянуть подругу на признания, но Клава пресекала все попытки.

– Папа, – сказала Клава.

– Он умер? – спросила Алина, беззвучно помешивая чай.

– Нет, родители развелись.

– Извини, но мне показалось, что с твоей мамой вообще трудно ужиться.

– Я же как-то уживалась.

– У тебя не было выбора. И не надо скидывать со счетов привычку и, скажем, стокгольмский синдром.

– Не придумывай. У многих людей несчастливые семьи. Моя – не исключение.

– У меня счастливая семья, – возразила Алина. – Моя мама никогда не относилась ко мне… так.

Клава бросила на нее быстрый взгляд.

– Повезло.

– Мне кажется, ни у кого не должно быть такой семьи, – сказала Алина.

В комнату забежал Олежка. Новая обстановка ему не нравилась, он захныкал и полез на колени к Клаве.

– Никто не идеален, – сказала Клава, – особенно родители. Может, ты своих станешь немного больше ценить.

– Что за?.. – начла Алина и тут же вспомнила, как Клава была свидетелем резкого разговора по телефону с ее, Алининой, матерью. – Возможно, ты права.

Неразобранные вещи грудой высились в углу. Клава смотрела на них с тоской, но и надеждой, что теперь все это пригодится в ее новой жизни.

– Если что, – сказала Алина, – звони.

– Уже уходишь? – встрепенулась Клава.

– Ага, дела по работе, – Алина вздохнула. – Послезавтра идем в клуб, не забудь.

– Конечно.

Клава терпеть не могла клубы. Она не умела танцевать, а поговорить за столиком в них просто невозможно из-за слишком громкой музыки. Тишина и вальяжность ресторана – самое то. К тому же в клубах всегда слишком много студентиков и пьяных. Но в ресторане к Клаве вряд ли подсядет богатый мужчина средних лет, как она мечтала порой. А вот подцепить красавчика в клубе казалось планом более осуществимым. И только тут Клава вспомнила про Андрея и стремительно вытащила телефон. За всеми хлопотами она начисто забыла про него и про сообщение, которое он прислал ей еще с утра. Даже Алине ни слова не сказала про странное знакомство.

"Привет"

"Привет", – набрала она. Через секунду телефон пикнул новым сообщением.

Олежка бегал за Клавой по комнате и требовал внимания, так что первым делом она распаковала игрушки. Они тут же оказались разбросанными по всей комнате, а Олежка все равно вис на матери. Клава сдалась. Теперь некому указывать ей, прибираться или нет, куда что складывать и во сколько ребенка укладывать спать. К тому же, она чувствовала себя выпотрошенной морально и истощенной физически. Вместе с Олежкой они уснули на старом раздвижном диване, перекошенном на одну сторону, и сны на нем снились яркие.