Клуша

Настроение оказалось испорчено с самого утра. Клава смотрела на посетителей со смешанном чувством удивления и негодования. Она же таскает им обувь и провожает к кассе не меньше, чем остальные девушки, и почему это она плохо работает? Что значит "ни одной пары"?

Юля вообще к посетителям не подходила, только наблюдала издали, чтобы ничего не стащили и не разбили полки. На Клаву внимания вообще не обращали, кроме Людочки, которая продолжала шпынять ее за каждой мелочью.

– Сходи сама, – внезапно буркнула Клава, когда Люда в очередной раз велела ей сходить за ботинками на склад. Клава как раз вернулась с детскими босоножками и наблюдала как молодая мама примеряет их на маленькую детскую ножку.

– Прости, что? – Люда аж обомлела от такой наглости.

Клава, раздосадованная утренней выволочкой Ирины Николаевны, похоже, решила отыграться на ее любимице.

– Я занята, – сказала она Люде и показала глазами на мамашу, которая с озабоченным видом рассматривала швы на босоножке и проверяла гибкость подошвы.

– Слушай, ты… – начала Людочка, теряя самообладание. Клава сжала губы, она насмотрелась на таких девчонок еще в школе, разок дашь слабину – сядут на шею и поедут, будут задирать при каждом удобном случае.

– Хватит уже, – одернула ее Клава, невольно используя материнские нотки. – Ты видишь же, мне надо хоть одну пару обуви продать.

Из склада вышел Леонид Васильевич и покосился на начинающийся девичий конфликт. Людочка тоже заметила его и отступила.

– Девушка, а кожа натуральная? – спросила молодая мама Клаву.

– Конечно! – сказала Клава, не имея ни малейшего понятия натуральная там кожа или нет. – И моделька какая удобная, с твердым задником. По размеру подошла?

– Да.

– Вот и берите для принцессы. Эти модельки по акции очень быстро разбирают, берите, пока размеры есть.

Мамочка с сомнением посмотрела на обувку, но скидка и в самом деле выглядела привлекательно.

– Хорошо, возьмем, – наконец сказала она.

Клава заметила, как Леонид Васильевич одобрительно кивнул.

Глава 6

В те редкие часы, когда Клава просыпалась раньше сына, она лежала в тишине комнаты медленно возвращаясь от сна к реальности. Если Олежек просыпался раньше нее, то процесс пробуждения происходил грубо и быстро, но те редкие случаи, когда она поворачивала голову и видела его спящее личико, ни с чем не сравнимы. Клава лежала на спине, повернув голову в сторону сына. Он спал, раскинув ручки и приоткрыв рот, светлые волосики растрепались, а ресницы трепетали, пока он досматривал детский сон.

Клава постаралась представить себе каким он вырастет. Станет ли он винить ее в своих бедах, когда начнется переходный возраст, как она винила мать? Будут ли его обвинения справедливы? Клава перевела взгляд на потолок. Она так хочет, чтобы сын прожил полную счастливую жизнь, но почему она сама так не может?

В конце концов, пока она жива. Молода. Пока у нее еще есть утекающее сквозь пальцы время, она может и должна дать себе и сыну все, что только сможет. Заработать денег на его образование, помочь встать на ноги, не сидеть на его шее, когда выйдет на пенсию. Клава перевернулась на бок – все, что она делает должно вести к этому. А она спит на серых простынях и только что пялилась в давно небеленый потолок. Клава провела руками по лицу. Что бы она ни делала – недостаточно.

Так. Стоп. Не хватало только начать день с таких вот мыслей. Она уже стала чуточку лучше, чем была. Да. Избавилась от ненужных вещей, хорошо бы избавиться от ненужных мыслей. Надо избавляться от старого, чтобы найти место новому. Только если она не будет знать, что за новое ей нужно, ее жизнь снова наполнился хламом. Во всех смыслах.

Олежка зашевелился во сне, Клава потянулась, прогоняя остатки сна, тихо встала и пошла на кухню. На распродаже ей удалось купить кофеварку и теперь утро начиналось со свежесваренного молотого кофе. Мать сначала протестовала, доказывая его вредность, но Клава поступила как всегда в таких случаях – притворилась глухонемой и не спорила с матерью, пока та не устала выговаривать ей бесполезные аргументы.

Запах кофе нравился и бодрил не хуже самого напитка. Пока тонкая струйка лилась в чашку, Клава, кряхтя и постанывая, делала наклоны. Проснулся Олежка. Как и мать, он не сразу вскакивал и бежал завтракать. Какое-то время Клава слушала, как ребенок возится в кровати, хихикает и перебирает ножками.

Она ценила сына за то, что он позволял ей мирно позавтракать, чем просить еду сразу же, едва разлепил глаза. И все-таки она кормила его утренней кашей раньше, чем шла в ванную причесаться и почистить зубы. Хоть Олежке уже исполнилось три года, и даже уже с половиной, он все еще не хотел держать ложку самостоятельно. Одно время Клава учила его кушать самому, и даже достигла успехов, но теперь все снова вернулось на круги своя. В ее отсутствие бабушка совершенно не желала утруждать себя вкладыванием ложки в пухлую детскую ручку, а потом оттиранием каши с заляпанной футболочки.

Глядя на себя в зеркало в ванной, Клава пыталась представить, как бы выглядела ее идеальная жизнь, где у нее, возможно, были бы муж и еще дети. Нет, усмехнулась она, не так быстро. Для начала дом, где она не боялась бы сделать что-то не то. На днях мать устроила ей выволочку за то, что Клава выкинула подборку глянцевых журналов, которые покупала каждый месяц лет пять или шесть назад. Кто бы мог подумать, что мать планировала когда-нибудь эти журналы прочитать. Все Клавины возражения, что это были ее журналы, отметались с самого начала. "Конечно", бросила в ответ Клава с горечью, "здесь нет ничего моего и даже я сама себе не принадлежу. В том, что я выросла вот такой – твоя вина"

После тех слов Мария Васильевна замолчала и ушла в спальню. Клава тихонько прислушалась под дверью, но не услышала ни малейшего шума, даже всхлипываний.

Рождение собственного ребенка показало Клаве, какой занозой в заднице она была для своих родителей. Обвинения со зла брошенные матери Клава считала отчасти справедливыми, может даже больше, чем отчасти, но все же надеялась, что мама успокоится и простит, ведь это всего лишь слова. Мало ли что они не наговорили друг другу за столько лет.

Клава тихонько постучала в дверь материнской спальни.

– Я на работу, – сказала она. – Присмотри за Олежкой.

В ответ – тишина.

– Мама?

Мария Васильевна распахнула дверь так резко, что Клава отшатнулась.

– Сама смотри за сыном, – бросила она, багровая от ярости.