Пульс живой тьмы

Она откликается мгновенно, уши поднимаются, тихо фыркает. Ладонь ложится на шею, провожу по гриве, пальцы скользят медленно.

— Привет, моя красавица...

Она трётся мордой о плечо, нетерпеливо перебирает ногами. Беру поводья, подтягиваю ближе, ставлю ногу в стремено и оказываюсь в седле.

Лёгкий толчок, и она срывается, копыта глухо бьют по земле, мы вылетаем наружу. Ветер сразу бьет в лицо, теплый, волосы уносит назад. Смех вырывается сам собой, я подаюсь вперед и сильнее сжимаю поводья.

— Быстрее! — голос срывается, пригибаюсь к тёплой шее. — Давай, моя хорошая.

Она отвечает сразу. Ускоряется. Трава под копытами густая, идёт волнами. Мы несёмся через поле, свет цепляется за листья, траву, за её шкуру. Я не останавливаю её, веду дальше.

Граница леса подступает почти незаметно. Стволы деревьев начинают мелькать всё ближе, а свет между ними дробится на мелкие пятна. Воздух становится прохладнее. Листья шумят где-то высоко, мягко, почти шёпотом, а ветви проносятся совсем рядом, задевая плечи. Искра даже не замедляется на поворотах. Достаточно лёгкого движения, и она сразу всё понимает, не сбивается и чётко держит темп.

Впереди свет становится шире, плотнее, и через несколько ударов сердца мы вылетаем из леса. Край появляется резко, обрываясь вниз. Поводья тянутся на себя, она сбрасывает ход и замирает у самой линии.

Лес резко заканчивается, и впереди открывается море света. Боже... как красиво. Дыхание замирает на мгновение, затем вырывается вместе с тихим выдохом. Губы сами тянутся в улыбке, подаюсь вперёд, сильнее прижимаюсь к тёплой шее.

Внизу о скалы бьются волны, поднимается лёгкая пена, воздух здесь другой, свежий, вдыхаю глубже, не двигаясь, и просто смотрю, как линия тянется до самого горизонта, где вода уходит так далеко, что уже непонятно, где заканчивается море.

Искра шевелится подо мной, поводья чуть натягиваются.

— Ладно... назад.

Разворачиваю её и веду обратно, срезая через холмы. Трава здесь ниже, ветер снова поднимается, бьёт в лицо, и мы уходим дальше, пока впереди не вырастает скала.

В тени проступает вход в грот, сначала просто темнее среди камня, потом становится яснее. Свет изнутри мягкий, тянется наружу, и даже на расстоянии чувствуется, как он касается кожи, откликается.

В памяти поднимается ощущение воды, тёплой, почти густой, она обволакивает, и в этом ощущении есть больше, чем просто тепло. Поток в гроте чувствуется сразу, проходит глубже, возвращает силы слишком быстро, слишком полно.

Пальцы сильнее сжимают поводья.

— Не сейчас.

Искра тихо фыркает. Я разворачиваю её обратно, даю поводья чуть свободнее. Она идёт спокойно, дыхание у неё мягкое, тёплое, движение подо мной устойчивое, веду её по холмам, не торопясь, позволяя скорости уйти. Ветер уже не бьёт резко, только скользит по коже. Трава шуршит под копытами, постепенно всё успокаивается.

Вдруг подо мной всё резко меняется. Мышцы под её шкурой каменеют, корпус уходит вперёд, и она срывается. Поводья сразу тянутся на себя. Пытаюсь остановить, переломить это движение, но она не откликается. Только уходит быстрее.Шаг ломается в галоп. Копыта глухо бьют по земле, ритм нарастает. И вместе с ним улетает контроль. Всё подо мной становится чужим. Воздух в лёгкие входит рывками. Внутри резко становится тяжело. Ещё немного — и я её не удержу. По спине проходит резкий холод.

— Искра, стой!

И когда поднимаю взгляд туда, куда её несёт, сердце пропускает удар. Впереди не просто тень. Там — тёмный лес. Я узнаю его сразу. Путь теней... Горло перехватывает. Искра несётся прямо туда.

— Искра...— срываюсь на крик, пальцы врезаются в поводья, тяну её назад, но она только ускоряется.

Голос срывается вместе с дыханием. Руки тянут почти на себя, но это не работает, и когда граница накрывает, это ощущается как удар. Свет гаснет сразу. Воздух становится плотным. Холод ложится на кожу. Пространство сжимается, давит, не даёт вдохнуть глубоко.

Мы влетаем внутрь, под копытами остаётся только узкая тропа. Она тянется вперёд, ровная, как будто вырезанная в этом месте, по сторонам всё расплывается в движении. Я поворачиваюсь на ходу и вижу, как эта живая муть шевелится.

Тени держатся рядом, ближе, чем должны быть, и это уже не просто страх. Пальцы цепляются за поводья, как за последнее, что ещё под контролем. Я слишком ясно понимаю — здесь нельзя ошибиться.

Я наваливаюсь назад и со всей силы дергаю поводья на себя. Мышцы рук мгновенно сводит судорогой. Лошадь теряет ритм, сбивается с шага и резко, с маху, втыкается копытами в землю, едва не заваливаясь набок. Она тяжело дышит, всё тело подрагивает от напряжения.

Спрыгиваю на землю и сразу иду к ней. Кладу ладонь на горячую шею, медленно веду вниз и держу, пытаясь успокоить и заставить дышать ровнее.

— Тихо... спокойно...

Она дёргает головой. Уши прижаты. Всё в ней дрожит. Постепенно дрожь становится слабее. Дыхание выравнивается. Я уже думаю, что всё закончилось.

Лошадь под моими пальцами резко подбирается всем телом. В следующую секунду она с маху встает на дыбы. Рывок вверх идет так стремительно, что я даже не успеваю сообразить, что делать. Пальцы соскальзывают с шеи, равновесие теряется в один миг. Я лечу вниз и со всего размаху бьюсь спиной о землю.

Она срывается с места в тот же момент. Копыта глухо бьют по тропе, звук уходит вперёд, и через секунду её уже не видно.

Я упираюсь ладонями в землю и силой заставляю себя подняться на ноги. После удара всё тело ведет в сторону, а в голове мутится, но я упрямо выпрямляюсь. Холод пробирается под кожу и остаётся там, тянет плечи вниз, заставляет сжаться, платье липнет к ногам и мешает двигаться. Вместе с этим накрывает тревога, усиливается в тот момент, когда боковым зрением ловлю движение по краям тропы и сразу понимаю — это не свет и не тени. Они там. Чем дольше держу их в поле зрения, тем отчётливее становятся их тела, вытянутые, сломанные, как если бы их пытались удержать в форме и не смогли, лица провалены, без черт, тёмные пустоты вместо глаз. По телу проходит холод, липкий, тянется вдоль спины. Они двигаются, скользят ближе. Вместе с ними приходит тихий скребущий звук. Он будто раздаётся прямо в голове.

Немезы... бывшие люди... те, кто не удержал Поток, выжёг себя до конца. Потерял разум, осталась только сила, агрессия, и сам мир будто запер их здесь.