Пульс живой тьмы

Авриэль легко толкает меня плечом.

— Пойдём, пока ты опять не ушла в это.

Мы садимся за стол, делаю пару движений почти автоматически, мысли всё равно снова уходят к тому дню. Сколько бы времени ни прошло. Варден. Хранитель Потока. Правая рука отца. Человек, который был рядом столько лет, которому доверяли, которого принимали как своего, именно он захотел забрать всё. Власть. Наш остров. Жизнь нашей семьи.

Авриэль смотрит на меня внимательнее, и говорит спокойно, но так, что сразу понятно, он всё видит.

— Алария, я знаю, что ты опять думаешь об этом дне.

— Я не могу понять, как он на это пошёл, — слова выходят тише, но от этого не становятся слабее, это правда, которую я до сих пор не могу принять.

Он не торопится с ответом, как всегда даёт паузу, а потом говорит спокойно.

— Он хотел власти. В нашем мире таких слишком много.

Я качаю головой, не соглашаясь до конца, для меня это всё равно не объяснение.

— Немезис давно живёт в мире. Все острова, — говорю, и это звучит как что-то очевидное, как основа, на которой держится всё.

— Только из-за соглашения, — отвечает он сразу, в голосе нет сомнения. — Если бы не оно, неизвестно, что было бы.

Я на секунду задумываюсь, понимаю, он прав, но принять это не получается.

— Есть ещё метка она появляется, когда баланс нарушается. Мир сам соединяет Потоки. Это выше любых соглашений, — говорю, поднимая глаза.

— Метка почти стала мифом. И я не считаю это правильным.

— Почему? — спрашиваю сразу.

— Потому что это не выбор, — он говорит без паузы. — Она связывает людей, заставляет принимать то, к чему они могут быть не готовы. Это давление, а не решение.

— Согласна. Это дикость. И хорошо, что наш мир всё же нашёл решение, войны бы ни к чему не привели, особенно когда у всех разная сила.

Он заканчивает есть быстрее меня, откладывает приборы и поднимается из-за стола.

— Мне пора, — произносит он.

Авриэль подходит ближе, я поднимаюсь, и он обнимает меня, крепко, как всегда, прижимая к себе. Я обнимаю его в ответ и понимаю, что слишком боюсь его потерять. Он единственный, кто у меня остался, и даже думать не хочу, что было бы без него.

— Я пойду прогуляюсь. Может, на лошади прокачусь, — говорю, отстраняясь.

— Будь аккуратна, — отвечает он тихо, касается губами макушки.

Он уходит, шаги быстро затихают в зале, а я еще стою и смотрю туда, где он только что был. Этот человек тащит всё на себе столько лет, и ни разу ни в чем не дал слабину. Рядом с ним всегда чувствуешь себя в безопасности. Мой брат делает всё для города, для Асфира. И всё равно я хочу, чтобы он был счастлив, чтобы рядом с ним был человек, рядом с которым он сможет просто жить.

Я слышала в городе, что у него есть женщины, шёпотом, между собой, осторожно, как будто это что-то запретное. Но никто никогда не появлялся здесь, ни одна не прошла через эти залы рядом с ним. Всё остаётся за пределами нашей семьи.

И там же говорят другое: у правителя нет наследников. Ему всегда было плевать на сплетни, но в нашем мире правитель без наследников слабое звено. Поток правителей самый сильный, он передаётся дальше, держит землю, и люди это понимают.

Когда-нибудь я выйду замуж и уйду отсюда...

Я обвожу глазами зал, пустой стол, блики света на камне и высокие стены. Это мой дом. И как бы сильно мне ни хотелось остаться, я знаю, что поступить нужно именно так. Когда рядом с ним появится женщина, у Асфира будет правительница. И я не злюсь из-за этого, не цепляюсь за это место, мне это не нужно. Главное чтобы он был счастлив

Я отворачиваюсь и почти сразу срываюсь с места. Шаг уходит в бег, лёгкий, быстрый, воздух скользит по коже, пол уходит под ногами. Поворот и я врезаюсь в Нелли.

— Куда ты так несёшься, Алария Илиорис!!! Ты принцесса Асфира, а ведёшь себя как...

Я уже смеюсь, перехватывая дыхание, поднимаю на неё взгляд, не давая ей закончить.

— Ну давай, договаривай, как кто, как дикарка?

— Я не это имела в виду, — она качает головой, но смотрит так, как смотрела всегда.

— Да-да, конечно, — я отступаю на шаг, всё ещё улыбаясь, — мой брат так говорит постоянно и именно это и имеет в виду!

В её зелёных глазах вспыхивает привычное недовольство, губы сжимаются. Она ставит руки на талию, чуть подаётся вперёд, и в этой позе сразу читается всё, что она собирается сказать: строгая, но тёплая, родная до боли.

— Посмотри на себя, — она подходит ближе, — ты наследница, а носишься по дворцу и одета...

— Я дома, — говорю, удерживая её взгляд, — здесь я не буду прятаться и делать вид, что мне достаточно сидеть тихо и вести себя правильно. Я хочу жить, двигаться, чувствовать этот мир, а не смотреть на него со стороны.

В её взгляде нет осуждения, только то, что было всегда, когда она заботилась обо мне ещё маленькой: когда я не могла уснуть, когда не понимала, почему рядом нет мамы. Когда цеплялась за неё и она была рядом.

Её руки ложатся мне на плечи и тянут ближе, и я сразу подаюсь вперёд, прижимаюсь. Это привычно. Это моё. Она обнимает крепко.

— Понимаю, — говорит она тихо, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть меня, — я вижу, сколько в тебе жизни, но иногда ты даёшь этому слишком много воли. А мир не всегда бережно относится к таким, как ты.

— В Асфире? — я смотрю прямо, не отводя взгляда.

— Я просто волнуюсь за тебя.

Обнимаю её в ответ быстро, крепко и сразу отстраняюсь, не давая разговору утянуть глубже.

— Со мной всё будет хорошо, я просто выйду, пройдусь, возьму лошадь.

Она смотрит ещё секунду, потом кивает.

— Не скачи далеко.

— Не буду.

Делаю шаг назад и сразу разворачиваюсь, бег возвращается лёгкий и живой. Вылетаю в коридор, за спиной остаётся её тихий смех. Я не оборачиваюсь, поворот, ещё один, выход, ступени, и уже снаружи, на секунду замираю. Поднимаю голову, вдыхаю. Тёплый воздух заполняет грудь, губы сами растягиваются в улыбке.

Тёплый камень уходит под ноги, между плитами пробивается мягкая трава, по краям тянутся густые цветы, лепестки плотные, насыщенные, некоторые светятся изнутри. И когда пролетаю мимо, они откликаются, тянутся следом, пыльца поднимается в воздух, цепляется за кожу, за волосы, и улыбка появляется сама. Я не сбавляю, просто двигаюсь дальше, поворот сменяется другим, ветви над головой опускаются ниже, задевают плечи, скользят по рукам, листья шуршат легко. И всё вокруг ощущается живым.

Конюшня уже впереди, светлое дерево, открытые ворота, влетаю внутрь и сразу нахожу её взглядом.

— Искра...