Пульс живой тьмы

Буруты переходят на тяжёлый, размеренный ход. Всё вокруг собирается в цельную картину, не обрывками, как с высоты, а прямо перед глазами. Некгар ощущается иначе, не как далёкая угроза, а как живое место со своим ритмом, в котором всё кажется выстроенным, привычным для тех, кто здесь живёт.

Дома поднимаются по обе стороны, тёмные, с узкими окнами, из которых льётся мягкий свет. Улицы уходят вперёд, по ним двигаются люди. В их движениях нет суеты, и стоит нам появиться, как это меняется, внимание сразу собирается на мне. Они оборачиваются, и это ощущается физически, с немым вопросом, который висит в воздухе, кто-то подходит ближе. В этом не просто интерес, в этом удивление, потому что я для них чужая, слишком заметная.

Как только внимание смещается на Азара, люди отступают, освобождая дорогу. Это происходит без слов, и становится ясно, какое место он здесь занимает.

Свет в городе странный, он уходит в холодные оттенки, переливается фиолетовым, ложится на камень, на стены, делает всё вокруг немного нереальным.

Мы продвигаемся дальше. Впереди поднимаются стены — массивные, почти чёрные. Тяжёлые ворота раскрываются, пропуская нас внутрь. За ними пространство становится шире, шум улиц глохнет. Отсюда уже виден дворец. Он стоит отдельно, выше всех строений. Острые линии и шпили уходят в небо. Это здание давит одним своим присутствием. Оно забирает всё внимание.

Буруты проходят, движение замирает. Азар спрыгивает и помогает мне слезть, как только ноги касаются земли, приходит ощущение — я здесь, внутри Некгара, и пути назад больше нет.

Дворец тянет к себе, давит одним своим видом. В груди становится тесно, но я не даю страху взять верх. Не позволяю себе сломаться. Выпрямляюсь, заставляю себя собраться. В этот момент ладонь ложится на спину, толкая вперёд.

— Не делай глупостей... так будет проще.

Замираю на долю секунды, в его голосе нет привычного давления. Это сбивает сильнее любого приказа.

Мы идём к дворцу. Чем ближе он, тем сильнее наваливается эта громадина. У входа застыла стража. Тёмные линии на коже уходят под воротники — кажется, там, в тени одежды, они становятся гуще. Внимание охраны липнет ко мне, оценивает. Но я не замедляю шаг. Держу голову прямо.

Азар следит за каждым моим движением. Я чувствую, как он сканирует мою походку. Он видит, что я не сдаюсь, иду с прямой спиной и поднятой головой.

Стража расступается, открывая путь. Холл высокий, тёмный, с холодным оттенком, в который вплетается мягкий фиолетовый свет. Он ложится на камень, на пол, и всё вокруг выглядит строгим, но в этой строгости есть своя красота.

Ладонь касается спины, направляя дальше. Впереди вытягивается коридор, высокий, уходящий вглубь. В конце уже видны массивные двери, тёмные, с глубокими линиями, вытянутыми вверх, словно вырезанными в камне. Перед ними стоит стража, которая склоняет головы перед Азаром.

— Правитель уже ждёт.

Двери начинают открываться, медленно расходясь в стороны. Я выпрямляясь ещё сильнее, поднимая голову выше. В переди огромный зал, тёмный камень, колонны, уходящие вверх, холодный свет. Hа возвышении сидит мужчина, широкие плечи, прямая спина, в нём читается сила даже в неподвижности. Взгляд тянется к нему, к тёмной рубашке с закатанными рукавами, к рукам, сильным, с чётко очерченными мышцами, где линии под кожей не просто видны, они глубже, темнее, чем у кого-либо. Они словно пульсируют, уходят вверх, к шее, где это видно ещё сильнее, как будто сама кровь в нём несёт эту тьму.

Стоит поднять глаза и встретиться с ним взглядом — всё замирает. Это не страх и не паника. Это что-то тяжелее, давление, которое нельзя просто игнорировать. Таких глаз не бывает. Они не просто тёмные. В них нет ни света, ни отражений, ни границ.

И в этот же момент его тьма оживает.

Она поднимается от запястий, скользит выше, к шее, проступает в глазах глубже, от неё тянется тонкое, почти невидимое движение, как тёплый дым, медленно уходящий в мою сторону, касается кожи, едва ощутимо. По телу проходит короткий, чужой отклик.

И всё вокруг исчезает, зал, люди, из-под ног уходит земля. Передо мной не просто правитель, передо мной тот, чья сила ощущается даже без движения, достаточно того, что он смотрит.

— Алария Ильиорис, наследница Асфира, нарушила соглашение и развязала мне руки. Приятная неожиданность...

Он произносит это с той властью, в которой нет ни усилия, ни сомнения, кто перед ним.

Я не опускаю голову и не позволяю себе отступить ни на шаг. Только не смей дёргаться, стой смирно, — приказываю я себе, стискивая зубы. И только сейчас замечаю движение рядом с ним — женщина. Тёмные волосы убраны назад, на коже видны тонкие тёмные линии. Она смотрит на меня с таким холодным превосходством, будто я — грязь, прилипшая к подошве.

— Склони голову перед правителем! — шипит она, и в этом не просто приказ, а желание поставить меня на место, при всех.

— Мы с ним на равных! — бросаю, не отводя взгляда от неё. Неважно, что они считают, мы с братом равны по праву рождения, но в ту же секунду ловлю движение рядом.

Он поднимается. В его глазах тьма становится глубже, собирается в одну точку, от его рук тянется густой мрак, проходит по залу и достигает меня слишком быстро, не оставляя времени даже на движение. Тело не успевает отступить, как он уже накрывает, проходит сквозь, тело перестаёт слушаться, что-то вырывает из него силу, оставляя только тяжесть. Kолени подламываются, не удерживая вес.

— Не склоняешь голову... тогда встанешь на колени!

Пол встречает резко, ладони больно впечатываются в камни, по коже проходит неприятный жар. Я вскидываю голову и смотрю ему прямо в глаза, даже не пытаясь спрятать злость. Смотри, подавись своей победой, я тебе не сдамся, — проносится едкая мысль. И чем сильнее он давит, тем больше во мне закипает сопротивление.

Я рвусь из этого давления, ладони упираются в пол, вместе с этим из рук вырывается свет. Oн проходит по запястьям, расползается по коже мягким сиянием. Раздвигаю этим светом мрак, давящий со всех сторон, и на секунду он поддаётся. Тело откликается, колени отрываются от пола. Я почти поднимаюсь, но в тот же момент его тьма сжимается сильнее. Гасит это свечение, и всё ломается, опора уходит, и я снова падаю вниз. Я смотрю на него снизу вверх, и если бы взгляд мог резать, от него бы уже ничего не осталось.

Он уже рядом, слишком близко, голос звучит сверху, с холодной уверенностью:

— Жалкая попытка...