Пульс живой тьмы

Слова звучат жалко. Я это понимаю. Мне плевать, что он подумает и как это выглядит. Решит, что я умоляю или пытаюсь переубедить — пусть. Вариантов не осталось. Если есть хоть малейший шанс его зацепить, заставить притормозить — я буду за него держаться. Даже если со стороны это кажется слабостью. Даже если это бессмысленно.

— Неужели вы настолько жестоки, что вам не жаль... людей?

Смотрю в упор, до боли вглядываюсь в его лицо. Странно, но этот липкий ужас, который до этого буквально вжимал меня в землю, вдруг отступил. Вместо него в груди начала ворочаться злая, горячая тяжесть. То ли дело в его спокойном тоне, то ли в этой невыносимой, какой-то будничной вежливости... Не знаю. Но от того, как мирно он со мной разговаривает, во мне что-то окончательно лопнуло. Страх просто сгорел, а на его месте осталась только эта бешеная, отчаянная злость.

Пауза тянется, и по тому, как он смотрит, становится ясно, ни одно моё слово не задело его, не заставило усомниться.

— Завтра ты услышишь решение правителя, — говорит он, — как только мы доберёмся до центра Некгара...

Да что же они все за люди такие, почему нельзя просто жить спокойно, без этого постоянного желания забрать, отнять, доказать силу. Почему всё держится на страхе и выгоде, на соглашениях, которые стоят ровно до первого нарушения, и почему выбор всегда сводится к одному и тому же.

— Ложись спать, — говорит он, не повышая голоса, — выдвигаемся рано.

Кровать у стены одна, мысль о том, что другого варианта здесь нет, давит сразу.

Он усмехается, уже поняв, о чём я думаю.

— Не волнуйся, я лягу на полу.

К этому я не была готова. Я ждала боли, насилия, всего самого худшего, а вместо этого он просто накормил меня и сказал, что ляжет на полу. Даже не воспользовавшись ситуацией. Я ложусь, не сводя с него глаз, слежу, как он достаёт из угла ткань, разворачивает её на полу и устраивается там.

Сон не приходит, сколько бы ни закрывались глаза, тело лежит неподвижно, но это лишь видимость, внутри слишком много мыслей, чтобы отключиться. Всё снова и снова возвращается к одному, к двери, к расстоянию до неё, к тому, как выбраться, поймать момент, когда он уснёт.

Очаг догорает, брёвна тихо трескаются, свет становится мягче. Каждый раз, когда веки приподнимаются или тело едва шевелится, он уже открывает глаза, смотрит, слышит каждое движение и не даёт ни одного шанса. Почему он не спит, почему слышит каждое движение, даже самое лёгкое, едва заметное, стоит только чуть сдвинуться, и он уже реагирует. Неужели он так и будет следить всю ночь, не давая ни одного момента. Мысли о побеге снова упираются в одно и то же — в него.

Тело начинает сдавать. Усталость за день накрывает сильнее, веки тяжелеют, мысли путаются, и в какой-то момент сопротивляться уже не получается.

Голос Азара вырывает меня из сна так резко, что в висках начинает нудно стучать. Приходится подниматься сразу. Тело кажется чужим, налитым свинцом, и остатки усталости тянутся в каждой мышце, я словно и не спала вовсе. Выбора нет. Еда снова передо мной — холодная, безвкусная, как мокрый картон, — но я ем, через силу заталкивая в себя каждый кусок.

Мы снова оказываемся на этих тварях. Зверь под нами резко уходит вперёд, остальные следом. Я снова в кольце его рук, которые удерживают меня по обе стороны, а потом одна рука опять ложится на талию, притягивает ближе.

Удивительно, но в этот раз я не каменею. Тело больше не взрывается паникой, оно просто отмечает этот контакт как что-то привычное, почти скучное. Я даже не пытаюсь отстраниться. Просто сижу, глядя на мелькающие мимо кусты, и чувствую его тепло спиной, как что-то совершенно обыденное. Мои плечи больше не жмутся к ушам, и в этой новой тишине внутри я ловлю себя на мысли, что теперь могу рассмотреть дорогу, а не только свои дрожащие пальцы.

Деревья тянутся выше, плотные, тёмные, сквозь листву местами пробивается свет, ложится холодными оттенками, уходит в фиолетовый, касается земли, травы, странных цветов, которые не похожи на привычные. В этом есть что-то чужое, но завораживающее. Всё вокруг уже не кажется мёртвым, просто другим, со своей красотой, которую не хочется признавать, но не замечать не получается.

— Что это за зверь?

— Бурут.

— Он выглядит... ужасающе.

— Эти звери намного миролюбивее, чем те, кто на них ездит.

Я молчу. Он сидит сзади, не делает лишних движений и не лезет ко мне. Из-за этого тело само начинает отпускать. Я перестаю ждать удара.

Зверь под нами несётся дальше, не сбавляя хода. Расстояние до города тает, а вместе с ним уходит и время, остаётся всё меньше до того момента, когда придётся стоять перед их правителем и услышать его решение, чем ближе этот момент, тем яснее становится, что вариантов почти нет. Я уже не имею для них ценности, соглашение нарушено, повод есть.

Плечи невольно каменеют, пальцы впиваются в ладони, а дыхание становится рваным и громким. Слишком ясно, что со мной могут сделать всё что угодно. И этот страх уже давно перестал быть только моим — он расползается дальше, к Асфиру, к брату, ко всем, кто остался там.

Рывки подо мной остаются тяжёлыми, но его руки становятся крепче, притягивают ближе. Голос звучит прямо у уха, мягче, чем раньше.

— Тебе холодно?

Так неожиданно, что я спотыкаюсь на полувздохе. На секунду всё переклинивает. Этот мягкий тон никак не вяжется с тем, кто везёт меня в плен. Я замираю, глядя в пустоту перед собой. Нелепое желание оправдаться или спрятаться исчезает. Отвечаю сразу, без фильтров. Сил на ложь или маски просто не осталось.

— Нет... мне страшно.

Он не отвечает, только короткий выдох за спиной. Слов здесь не будет. Он не может забрать этот страх и не может изменить то, что ждёт впереди.

Руки снова сжимаются крепче, в этом есть что-то, почти неуловимое, поддержка. Неужели он правда пытается удержать меня не только физически, а как-то дать силы, не дать сломаться.

Впереди постепенно меняется линия горизонта, сперва появляются тёмные формы на фоне неба, острые, вытянутые вверх. Затем они становятся чётче, выше, уже можно различить очертания башен, узких, уходящих в небо. Между которыми мелькают огни, как дыхание чего-то живого внизу.

Некгар.

Теперь это уже не просто город, это место, откуда, возможно, я уже не выберусь никогда.

Глава 4