Маньчжурский гамбит 7

Глава 10

Девушка нас, конечно, тоже увидела. Как не увидеть. Посреди царства кружев и кисеи торчал я в лаковых штиблетах, которые слепят своим блеском при малейшем движении, а рядом возвышался Тимоха — здоровенный, в шинели, с выражением лица приговорённого к смертной казни.

Рахиль на секунду замерла. Ровно на секунду. Потом на её лице проступила улыбка, которую при всём желании не спрячешь. Улыбалась она, надо заметить, не мне.

— Павел Александрович, господин вахмистр, — произнесла девушка, чуть склонив голову. — Какая неожиданность. Рада встрече.

— Взаимно, Рахиль Соломоновна, — ответил я и за себя, и за Тимоху, потому как пластун окончательно впал в прострацию. Он только пялился на дочку Блауна восторженным взглядом.

Из-за плеча девушки выступила вторая особа. Дама в летах, крепко сбитая, в тёмном платье с глухим воротом и распахнутом пальто такого же тёмного цвета. Взгляд цепкий, губы поджаты. Явно из тех почтенных тёток, которых приличные семейства приставляют к незамужним барышням, чтобы те не оставались наедине со всякими сомнительными личностями в неурочный час. Компаньонка, одним словом. Или дальняя родня, что в данном случае одно и то же.

Я вежливо ей поклонился. Дама ответила сдержанным кивком и тут же принялась изучать вахмистра так пристально, будто прикидывала, не стащит ли он со стойки отрез ткани.

— Софья Ильинична, — представила её Рахиль. — Моя троюродная тётушка.

— Очень приятно, — я сделал лёгкий кивок в сторону хмурой особы.

Тётушка молчала. Приятно ей, судя по всему, не было ни разу.

Зато с Тимохой в это время творилось нечто занимательное.

Вахмистр, обнаружив, что бежать ему некуда, а избрать глухонемого идиота глупо, попытался принять вид молодцеватый и бравый. Расправил плечи, подкрутил ус, вытянулся во весь свой немалый рост. Получилось внушительно. Ровно до того момента, пока он не задел локтем стойку с лентами.

Стойка качнулась. Тимоха дёрнулся её поймать, зацепил вторую. Катушки посыпались, раскатились по полу яркими змейками.

— Тьфу ты… — пробормотал пластун, багровея. — Вот же… прощения просим.

Он рухнул на колени и принялся сгребать ленты своими лапищами, которые для такого дела приспособлены примерно как кувалда для вышивания. Ленты выскальзывали, путались, цеплялись за пальцы. Тимоха сопел, пыхтел и делался всё краснее.

Рахиль наблюдала за этим бедствием с таким нежным вниманием, что мне даже неловко стало. Будто подсматриваю за чем-то, для чужих глаз не предназначенным.

— Не утруждайтесь, Тимофей Ильич, — мягко сказала она. — Право, приказчица сама справится.

Дочка ростовщика покрутила головой по сторонам, явно выискивая ту самую приказчицу, о которой шла речь.

— Дык это… рассыпал же, — буркнул вахмистр, не поднимая головы. — Непорядок.

— Оставьте. — В голосе девушки прибавилось теплоты. Ещё немного, и на улице начнёт таять снег. — Вы так все катушки перепутаете, а барышне потом разбирать.

Тимоха замер. Осознал, что стоит на карачках посреди бабьего магазина и путается в лентах на глазах у той единственной, перед кем ронять достоинство ему хотелось меньше всего. Медленно поднялся. Отряхнул колени. Уставился в пол.

Я деликатно кашлянул в кулак, изо всех сил стараясь не заржать в голос.

Софья Ильинична поджала губы ещё сильнее. Похоже, здоровенный казак, громящий торговое заведение, в её табели о рангах женихов занимал место где-то между беглым каторжником и цыганом.

— Впрочем, оставим ленты, — я решил спасать положение. — Рахиль Соломоновна, признаться, вы появились как нельзя кстати. Мне нужна помощь. Надо срочно выбрать наряд для моей подопечной. Манью, китаянка. Вы, наверное, о ней слышали. А я, знаете, в выборе женских нарядов полный профан.

— О, конечно. С удовольствием, — оживилась девушка. — Когда требуется платье?

— К субботе. — Я развёл руками. — Губернатор даёт приём, мы приглашены, а вывести девицу в свет мне решительно не в чем.

Рахиль улыбнулась, на сей раз мне.

— Вот, значит, что привело князя Арсеньева в такое неподходящее для него место. — Она обвела рукой торговый зал. — А я всё гадала, какая нужда занесла вас к кружевам.

— Нужда самая отчаянная, — тихо рассмеялся я.

— Что ж, помогу. С удовольствием. — Темноглазая красавица окинула меня оценивающим взглядом, будто прикидывала уровень моей платёжеспособности. — Только сразу скажу: готовое здесь Манью не подойдёт. У неё сложение особенное, тонкая кость, а всё, что тут висит, шито на дам покрупнее. Нужна модистка. Есть у меня одна на примете, мастерица, за ночь перекроит и подгонит. Пришлите Манью ко мне через пару часов, я сама её отвезу и прослежу, чтоб не напортачили.

— Рахиль Соломоновна, вы меня спасаете.

— Пустое. — Она чуть повела плечом. — Женщине наряжать другую женщину — одно удовольствие. Тем более к такому случаю.

Софья Ильинична за её спиной издала тихий звук. То ли кашлянула, то ли выразила своё отношение к происходящему. Разобрать не удалось.

Рахиль даже бровью не повела. Вместо этого повернулась к Тимохе.

— А вы, Тимофей Ильич, тоже будете на приёме?

Прозвучало это… по-особенному. Вроде бы обычный вопрос, но задан он был с таким тщательно скрываемым интересом, что даже я, человек посторонний, всё уловил. Что уж говорить про Софью Ильиничну, которая при этих словах подопечной вся подобралась, как кошка перед прыжком.

Тимоха, к слову, вопрос уловить не сумел. Или сделал вид, что не уловил. С этого станется.

— Дык… эта… — Вахмистр потоптался на месте. Крякнул. Пожевал ус. — Как князь распорядится. Куда князь, туда и я. Служба.

— Служба, — повторила Рахиль, в голосе её мелькнуло что-то, похожее на разочарование. — Разумеется.

— А чего? — Тимоха, наконец, сообразил, что ответил как-то не так, и попытался исправиться. — Ежели надо, дык я завсегда. Могу и на приём. Я это… в приёмах-то не силён, врать не буду. Но постоять умею. Меня хоть куда поставь, я постою.

Он выдал эту тираду и умолк, явно довольный, что выкрутился.

Я начал тихо похрюкивать, потому что сдерживать смех было всё сложнее. Тут же получил подозрительный взгляд Софьи Ильиничны, усомнившейся в здравомыслии князя.

Рахиль же, вопреки всему, посмотрела на моего косноязычного вахмистра так, будто он сейчас продекламировал ей поэму. С нежностью и, кажется, с умилением.

— Уверена, вы прекрасно постоите, Тимофей Ильич, — совершенно серьёзно сказала она.

— Дык а как же, — приосанился Тимоха. — Стоять — оно дело нехитрое.