Страница 93 из 95
И прежде, чем он успел обнять её и усадить к себе на колени, Иветт прижала его руки к подлокотникам. За окном снова бушевал ветер, и, казалось, шёл косой дождь — за стенами дворца, наверное, царил пробирающий холод, пока Иветт вдруг не стало нечем дышать от разливающегося по жилам пламени.
Кьеран приподнял брови, но она заметила, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул, словно жажда перекрыла горло.
— Что-то не припомню…
Иветт склонилась, позволяя волосам упасть на его лицо мягкой завесой. Она касалась губами его скул, щёк, кончика носа и усмехнулась:
— У тебя очень удобная память, мой прекрасный.
Она коснулась его губ, не давая ему ответить.
Иветт не назвала бы себя искусной, не хвасталась опытом, но ей нравилось, как расширялись его зрачки, стоило лишь раздвинуть языком его губы, вторгаясь и оспаривая первенство.
Его пальцы сжались в кулаки на подлокотниках, но Иветт лишь сильнее прижалась к нему. Забавно, ведь он избавится от её хватки, как только захочет.
Не захочет.
Иветт вылизывала его рот, бесстыдно посасывала язык и нижнюю губу, прихватывая её зубами и тихо мурлыкая. Собственные лопатки выгибались, и она прогнулась в спине от острой волны удовольствия, пронзившей её от макушки до пят.
— Ив… — Кьеран отстранился с влажным звуком и посмотрел на свой кафтан, накинутый на её плечи поверх тонкой сорочки.
— Помолчи, — Иветт коснулась губами уголка его рта, размышляя о том, как отяжелела её грудь. Не на неё ли затвердевшие соски, просвечивающие сквозь ткань, смотрел Кьеран?
— Теперь моя очередь властвовать, — прошептала она ему на ухо, прокладывая дорожку поцелуев по его шее. Кьеран вздрогнул и замер, когда она обхватила кожу губами, втягивая и посасывая, пока та не налилась желанным цветом.
Она в который раз восхитилась его чувствительностью.
Ей хотелось ощутить себя кошкой, трущейся носом о его шею у самого сгиба, и прихватить зубами выступ ключицы, оставив следы.
— Если я отпущу тебя, обещаешь вести себя хорошо? — пробормотала она, коснувшись языком его кожи. Лёгкие наполнились знакомым ароматом сандала и застывшей вишни, пьянящим от возбуждения.
— Этого я обещать не могу, — ответил Кьеран, высвободив ногу. Из-под халата выглянули его колени, но Иветт старалась не смотреть, боясь спасовать, хотя внизу живота уже горел пожар.
— Будь послушным предвестником Порядка, — Иветт ощутимо укусила его под подбородком. Кьеран выругался и назвал её несносной девчонкой, пока она, действительно несносная, опускалась на колени, скользя поцелуями и руками по его груди, касаясь, лаская и царапая короткими ногтями. Мало…
— За хорошее поведение я кое-что тебе расскажу, — она улыбнулась.
Распахнутый ворот халата позволял касаться разгорячённой кожи. Ей нравилось его тело, и она солгала бы, сказав, что не жаждала его прикосновений с момента их последней близости.
Узел на поясе развязался легко, и девушка, помедлив, распахнула полы халата, опускаясь на колени. Она не подняла взгляд, не зная, страшилась ли его реакции или собственной. Хотя и знала, что ей было с кем поговорить о том, как доставить удовольствие партнёру.
Иветт коснулась щекой его живота, слегка подула, забавляясь реакцией Кьерана, боявшегося щекотки.
— Иветт… — он, казалось, закатил глаза и пытался избежать её прикосновений. Он тяжело дышал, а она с любопытством исследователя провела пальцами, а затем языком по подвздошным костям и проступающим венам.
Рот наполнился слюной при осознании того, как легко он поддался её ласкам, ведь она даже не прикоснулась к нему по-настоящему, лишь представляя то, что собиралась сделать.
Кьеран всё так же крепко сжимал подлокотники — впору было пожалеть их, — но Иветт знала, как сильно он хотел сделать всё по-своему: прижать её к себе, или уложить на стол, раздвинуть ноги и…
Она подавила вздох и гневно посмотрела на него из-под ресниц.
Кьеран приподнял брови, но в его взгляде мелькнула голодная истома. Кончик языка коснулся нижней губы, словно пробуя сладость предстоящего, и нить их связи, неподвластная земным силам, зазвенела, словно хрусталь на морозе.
— Куда ни глянь — ты везде, — заключила Иветт, стараясь не думать, как выглядит со стороны, страшась увидеть в его глазах глупое отражение себя.
— Меня… приятно удивляет твоя инициатива.
Он раздражал своим самообладанием и спесью. Иветт невольно подумала об этом, и в её голосе прозвучал жар, когда она прошептала:
— Так позволь же мне вкусить тебя.
Тепло её дыхания коснулось влажно блестящей головки.
Кьеран сглотнул, пробормотав:
— О, святые…
Иветт, положив ладони на его бёдра, провела кончиком языка от самого основания до кончика, вдыхая терпкий аромат возбуждения. Она понятия не имела, что делает, и полагалась на интуицию. В конце концов, она доверилась Меланте, краснея от подробностей, призванных смутить и заставить спрятаться под одеялом.
— Ты никогда не говоришь о святых, — заметила она, приподнявшись, чтобы поцеловать Кьерана в центр груди.
— Мне не нужна милость грешников, — хрипло ответил он. — Ни их благодать, ни их помощь. Зачем мне призывать их в такой момент?
— А в меня веришь? — Иветт взглянула исподлобья и, обхватив ствол рукой, накрыла головку губами. Наверное, зрелище было волнующим.
В другой раз она заострила бы внимание на этих мыслях, но Кьеран издал нечто среднее между рыком и стоном и подался бёдрами вперёд, желая большего.
Звук был восхитителен, и хотелось слушать его вечно.
Жажда лишь нарастала. Она нуждалась в руках или языке Кьерана между ног. Или позволить ему взять над ней верх, пока она владела им, скользя губами, смачивая ставшей густой слюной, вырисовывая языком узор выступающих вен и посасывая головку, стараясь не касаться зубами, — хотя однажды не выдержала и нежно провела ими по чувствительной коже, и Кьеран едва не потерял сознание.
Она смочила ладонь и помогла себе рукой, пытаясь вобрать как можно глубже, и сама простонала. Неопытность лишь сильнее распаляла её реакцией Кьерана, его запахом, осознанием его вожделения.
— Так веришь в меня? — прошептала Иветт, отстранившись. Тонкая нить слюны тянулась до её губ, и в этот миг зрачки мужчины поглотили карий цвет радужки: он смотрел на неё, преклонившую колени, на ту, что ласкала его с нескрываемым удовольствием и наслаждалась тем, что он следует её правилам.