Право имею

Глава 24

Я приехала на четверть часа раньше и Архип сразу проводил меня к Громову. Мотя решила устроиться в приёмной. Дверь, ведущую в кабинет, оставили слегка приоткрытой, чтобы компаньонка могла видеть подопечную со своего места, но при этом не имела возможности подслушать разговор.

Пётр Ильич при виде меня тут же встал из-за стола, чёрные глаза смотрели тепло и цепко.

— Александра Николаевна, рад вас видеть. Прошу, присаживайтесь.

— Добрый день, Пётр Ильич, спасибо, — и села на стул напротив. — По вашему лицу вижу, новости меня ждут интересные, — улыбнулась я.

Он усмехнулся в ответ и, вынув бумаги из ближайшей к нему папки, разложил их перед собой.

— Весьма. Итак, следствие свело всё воедино, и я могу сказать вам, по каким статьям пойдёт князь Горчаков, — Громов придвинул лист, исписанный его убористым почерком. — Слушайте. Первое и главное — растрата и присвоение имущества подопечной в Покровском. Сокрытый оброк, проданный на сторону строевой дуб, списанный на короеда, племенные лошади, выведенные под видом падежа. Ремонт мельницы и амбаров, которого не было. Всё это пошло в дело, и за каждой цифрой стоит свидетель или документ. Власов под стражей в Орле и говорит охотно. Селиванов, через которого пускали в оборот ссудные листы, показал, кому отдавал выручку. Тут князю не отвертеться, — Пётр перевёл палец ниже. — Второе. Подлог отчётов опекунскому присутствию. Он год за годом подавал в опеку ложные ведомости, где доходы с имения значились вдвое меньше, а расходы вдвое больше истинных. Это уже не растрата, это подделка официальных бумаг. Третье. Получение ссуд обманом и их присвоение. Заложил приписные земли, где мог по форме. И куда дел неизвестно.

Я слушала и понимала, что князю уже не выбраться. Совсем, никак.

— А лечебница? — спросила я. — То, что он сотворил со мной?

— Дело о подложном медицинском заключении идёт отдельным узлом, — кивнул Громов. — Тут с ним пойдут под суд Штейн и Пчелин. Заключение о вашем безумии состряпали по сговору, за деньги, и теперь это доказано показаниями. За незаконное лишение свободы и подлог врачебного свидетельства отвечать будут все трое.

Он помолчал, постукивая указательным пальцем по краю стола.

— А вот с нападениями сложнее, — понизил голос собеседник. — Я буду честен с вами, Александра Николаевна, чтобы вы не питали ложных надежд. Письмо, которое всплыло в редакции с приказом убрать Ратманова, Громовых и вас, оказалось подложным. Его писал не князь. Эксперт установил, что почерк подделан, и подделал его покойный Андрей, чтобы свалить вину на отца. Так что прямых улик, что заказывал убийства сам Алексей Дмитриевич, у следствия нет. Зуев и Рыбаков скрылись, и отыскать их навряд ли удастся.

— То есть за покушения ему ничего не будет, — медленно проговорила я.

— Вероятно, да, — Громов посмотрел мне в глаза. — Но за всё остальное он лишится всех прав и будет отправлен на каторгу, либо в ссылку в места не столь отдалённые. Князь Горчаков перестанет быть князем, лишится имени, состояния, дворянства. Для такого человека это, поверьте, тяжелее иной плахи.

Я кивнула. В груди ворочалось глухое удовлетворение оттого, что петля, которую он готовил для меня, в итоге затянулась на нём самом.

— Я привезла бумаги отца, в которых он фиксировал свои выводы касательно происходящего в Покровском, возможно, эти записи помогут вам. Отец ещё при жизни заподозрил, что с доходами имения неладно. Он сверял оброчные ведомости с тем, что приходило на счёт, и расхождения выписывал отдельно, по годам. То есть недоимки шли уже тогда, при живых родителях. Получается, Горчаков запустил руку в Покровское не после их смерти, а много раньше. И.. — я посмотрела в чёрные глаза собеседника, — это лишь подозрение, интуиция, как хотите назовите.. Вероятно, маму и папу убили, чтобы эти записи не были обнародованы.

Громов ответил не сразу. Он взял привезённую мной тетрадь, раскрыл, пробежал глазами несколько страниц, задержался на колонках цифр. Лицо его стало сосредоточенным, замкнутым.

— Записи я возьму и изучу, — кивнул он наконец. — Если ваш отец сверял ведомости со счётом и помечал расхождения по годам, это и впрямь дополнит то, что раскопал Ульянов, и подопрёт обвинение с другого конца. А вот про остальное, Александра Николаевна, я вас попрошу: вслух этого больше не говорите, — Пётр посмотрел на меня тяжело. — Не потому, что я вам не верю. Я как раз вам верю, и в том вся беда. Я слишком хорошо знаю, на что способен этот человек. У меня брат сгорел в подожжённом доме, и это назвали несчастным случаем. Так что, полагаю, экипажу, вёзшему ваших родителей, помогли опрокинуться.

В кабинете стало тихо.

— Но подозрения или интуицию — всё это к делу не пришьёшь, — продолжил он спокойнее. — Хуже того, подобные догадки опасны. Стоит вам заявить, что Горчаков убил ваших родителей, и у вас потребуют доказательств, коих нет. А защита обернёт это против вас же: вот, мол, и сама истеричка, всюду ей мерещатся убийцы, недаром её держали в лечебнице. Вы сами дадите им в руки оружие против вас.

Он был прав, но от его правоты делалось только горше.

— Поступим так, — мужчина подался вперёд. — Тетрадь я приобщу как свидетельство по Покровскому, по растрате. Тут она законна и сильна. А мысль вашу, что родителей убрали из-за указанных в ней данных, проверю тихо по своим каналам. Подниму обстоятельства того несчастья на мосту: кто правил, разыщу свидетелей. Если там что-то есть, я найду.

— Хорошо, — вздохнула я, думая над тем, что надо бы отыскать Митю Рыбакова и подключить к этому всю свою разведку, пацанва найдёт его, если он ещё в Питере. Уверена, помощник князя знает много, если не всё о тёмных делишках господина.

— Александра Николаевна, — добавил поверенный, когда провожал меня до двери. Он уже привычно задержал мою руку в своей, и я ощутила тепло его ладони сквозь перчатку, — берегите себя. Зуев на воле, а вы ходите по городу без должной опаски.

— У меня есть Макар и его ребята, их не видно, но они следуют за мной, будьте уверены, в обиду меня не дадут.

— И всё же наймите ещё стражей.. Вы очень дороги мне, Александра..

От этих негромко произнесённых слов, время остановилось. Его признание заставило моё сердце забиться быстрее. Мы смотрели в глаза друг другу, и я не находила в себе сил разорвать контакт.

Пётр наклонился ниже, я ощутила его тёплое дыхание на своей коже..

— Кхм-кхм, — подала голос Мотя, вдруг нарисовавшись на пороге.