Право имею

Глава 14

Подать прошение о привилегии я задумала ещё тогда, когда у меня был один-единственный бегунок с наклонной доской и рейсшиной на направляющих. Но.. за те недели, что я просидела за этим подобием чертёжного стола, я всё отчётливее понимала, что мне этого мало. Найти нужных мастеров не составило труда, а вот выделить время для работы с ними оказалось куда сложнее, но я смогла, по большей части благодаря Ольге, заменявшей меня на светских посиделках.

Вместе со мной над кульманом работало ещё трое. Доску и станок выполнил Герасимов. Всё грубое железо взял на себя Карпов. Самое тонкое — руку без люфта и головку с лимбом, что затягивается намертво, — точил Брандт, и головку мы с ним переделывали трижды, пока она не стала держать прямой угол в любом конце доски, как влитая. А я сводила их всех вместе: чертила, спорила, мирила, объясняла одному, чего хочет другой, при этом стараясь оставаться спокойной и не раздражаться.

И вот когда всё это, наконец, собрали воедино и поставили посреди мастерской Герасимова, и я тронула головку пальцем, а она послушно поплыла по доске, держа угол, я замерла, не веря, что у нас получилось.

В моей прежней жизни я бы просто заказала готовый прибор по каталогу, здесь же его собрали четыре пары рук, и никто из нас в одиночку не сделал бы и половины: плотник, кузнец, часовых дел мастер и женщина, которой по всем здешним бумагам всего лишь двадцать лет.

Вот этот прибор, а не первый вариант бегунка, я и вычертила набело для прошения. С этими бумагами поехала к Громову. Кому, на чьё имя и с чьего согласия подавать прошение — при опеке над имуществом это была его забота, не моя.

* * *

Под кабинет для Тарасова и Зимина было решено отвести мою прежнюю спальню на Тринадцатой, размещать новых сотрудников в приёмной, сразу после сеней, мне не позволила осторожность, мало ли что они будут чертить, лишние глаза ни к чему.

Кровать убрали, поставили два стола и стулья к ним. Но я провела обоих мимо подготовленных рабочих мест, к окну, где, накрытый куском серой холстины, стоял кульман.

Я взялась за край покрывала.

— Господа, прежде чем вы приступите к работе, есть у меня для вас некое, скажем так, подспорье. Этот предмет облегчит построение чертежей, особенно больших листов, где требуется безупречная параллельность линий, — договорив, медленно потянула за угол ткани, открывая чертёжный стол.

Несколько секунд мужчины молчали, непонимающе глядя на кульман.

Над наклонной плоскостью, закреплённая у верхнего края доски, висела согнутая в локте металлическая рука, поблёскивающая свежей латунью в местах шарниров, и заканчивалась она не кистью, не пером, а плоской головкой, к которой под точным прямым углом крепились две линейки с делениями. Сбоку, у стойки, был спрятан небольшой противовес, без него тяжёлая латунная головка норовила бы сползти вниз.

Я не спешила комментировать.

Леонид Зимин, отмерев, обошёл стол кругом, наклонив голову набок. Тарасов остался на месте, сведя брови, и я видела, как он взглядом пытается проследить сочленения от верхнего крепления к головке и обратно.

— Это.. — осторожно начал Леонид и осёкся. — Простите, Александра Николаевна. Верно ли я понимаю, это для черчения?

— Верно.

— А.. — он указал пальцем на «руку», не решаясь коснуться. — А зачем ей столько «суставов»? Я видел похожий у зубного врача, и над больным вот так же ходила «рука» на шарнирах, только с буром на конце. Я, признаться, на неё со страхом косился. Как хорошо, что зубы у меня крепкие, ещё ни разу не подвели, Бог уберёг, — он едва сдержался, чтобы не перекреститься. — Не хотелось бы мне на то кресло угодить..

Глеб продолжал молчать и хмуриться. Он, в отличие от Зимина, не спрашивал, что это, — он пытался понять сам, и по тому, как у него подрагивала нижняя губа, я видела, что пока не выходит.

— Леонид Васильевич, садитесь. Берите карандаш, — подождав ещё немного, решила, что пора устроить демонстрацию.

Зимин сел, вынул из стакана карандаш и поглядел на меня снизу вверх, как ученик, в ожидании задания.

— Начертите горизонтальную прямую. Линейку прикладывать не нужно, она уже у вас под рукой. Вот эта, нижняя. Просто ведите.

Он приложил карандаш к нижней линейке и провёл линию в верхней части листа. Вышло ровно и без труда.

— Хорошо. А теперь проведите такую же внизу. В самом нижнем углу.

Он взялся за головку и повёл её вниз, через весь лист, в угол.

И остановился.

Карандаш он так и не приложил. Зимин смотрел на линейку, и я видела, как у него медленно поднимаются брови. Линейка, проехавшая с ним через весь лист, в нижнем углу стояла ровно так же горизонтально, как наверху. Он её не выравнивал. Не примерял к краю доски, вообще ни с чем не сверял.

— Она.. — мужчина не договорил, вместо этого провёл нижнюю черту. Потом, не убирая руки с головки, сдвинул её вбок и провёл ещё одну. Затем посередине три параллельных линии за какие-то секунды, ни разу не сверившись с краем и не поправив угол.

Поднял на меня глаза, в которых читался чистый восторг профессионала, оценившего все перспективы.

— Глеб Андреевич, — позвал он севшим голосом, не оборачиваясь. — Глеб Андреевич, гляньте только..

Тарасов уже стоял рядом, он мягко положил руку на плечо другу, чтобы тот уступил ему место, сев, взялся за головку, провёл её по доске: вверх, вниз, наискось, в один угол, в другой. Линейка всюду держала горизонт. Перестал водить, замер и принялся разглядывать «руку», те самые сочленения, которые рассматривал с самого начала.

— Постойте, — пробормотал тихо, больше себе, чем нам. — Постойте. Это же параллелограмм. Два плеча, и оба поворачиваются согласно, и потому, где бы ни стояла головка..- осёкся, потому что понял всё разом, и понимание это отразилось на его лице детским восторгом, я едва сдержала смех. — Он держит угол. Сам! Повсюду?

— Да, — подтвердила я.

— И вертикаль? — Тарасов вскинулся. — Вертикаль, Александра Николаевна?

— Верхняя линейка. Она под прямым углом к нижней и держит его так же. Угольник вам больше не нужен.

Глеб тут же начертил вертикаль и удивлённо засмеялся, как мальчишка, поймавший рыбу голыми руками.

— Да она же.. да это же.. Леонид Васильевич, у нас на одну рамку уходит по четверти часа, а тут..

— А косая? — перебил Зимин. — Если мне нужно тридцать градусов?

Я подошла, отпустила защёлку на латунном лимбе под головкой, повернула её, поймала по делениям тридцать градусов и снова прихватила защёлкой.

— Теперь обе линейки стоят под тридцать. И держат угол так же, как держали прямой.