Страница 43 из 78
Глеб Андреевич взял карандаш и провёл косую. Перенёс головку в другой конец доски, провёл вторую. Линии вышли идеально параллельными. Тарасов положил карандаш, выпрямился и потёр лоб ладонью.
— За день на этом можно сделать втрое против доски с рейсшиной. Если не вчетверо. И чище. И без промаха в углах, потому что угол ставится единожды и держится сам.
А Леонид, отодвинув Глеба, подтянул чистый лист, приколол его кнопками по углам и принялся, забыв обо всём, чертить: сначала рамку, потом сетку, а затем, войдя во вкус, правильный шестиугольник, поворачивая лимб с каждой новой стороной и приговаривая под нос что-то восхищённое и бессвязное.
— Леонид, дай и мне, — Тарасов даже забыл прибавить «Васильевич».
— Погоди. Ещё одну сторону.
— Дай, я тебе говорю!
Они едва не сталкивались локтями над доской, два взрослых человека с дипломами Технологического института, и пихались за единственный карандаш, как гимназисты за горбушку.
— Александра Николаевна, — Тарасов, наконец, оторвался и обернулся ко мне, и лицо у него было умоляющее. — Где это делают? Сколько стоит? Можно заказать ещё? Хотя бы по одному на каждого.
— Делают по моему чертежу. Над ещё одним столом уже работают. У каждого из вас будет свой.
— Как называется прибор? — полюбопытствовал Зимин.
— Первый образец именовался бегунком. У этого пока нет подходящего наименования.
— Александра Николаевна, бегунок шибко просто звучит, нужно название посолиднее, — обернулся к нам Глеб.
— Буду рада вашим предложениям, — улыбнулась я, в целом согласная с ним.
— Я придумаю. Дайте срок. Такой вещи нельзя без хорошего имени.
* * *
Интерлюдия
К Никитину, сотруднику «Нового времени», Пётр поехал не в редакцию, а в его собственную квартиру на Эртелевом переулке.
Это было обыкновение Сергея Фёдоровича: тайно-важных разговоров он не вёл ни в кабинете, ни в кофейне, где можно было невзначай быть подслушанным шпиком за соседним столом, ни тем более в курительной «Нового времени», где даже у голых стен были уши. Дома, по его выражению, он отвечал только за свою прислугу.
Дверь отворила пожилая кухарка в платке. Узнав Громова, она вежливо кивнула и молча отступила, освобождая проход.
В квартире витал дух дорогого табака и свежей выпечки. Громов прошёл в кабинет и застал Никитина за разбором корреспонденции. Хозяин дома сидел без сюртука, с подсученными до локтя рукавами.
Сергей Фёдорович был не моложе Петра Ильича, но казался старше: спина горбилась, под глазами от ночных корректур залегли коричневые тени, а светло-русые волосы у висков уже отдавали в серебро.
При появлении Громова он поднял голову и тут же кивнул на кресло для посетителей:
— Доброго утра, Пётр Ильич, присаживайтесь.
— Доброго, Сергей Фёдорович, — кивнул Пётр, но прежде чем сесть, вынул из портфеля две папки. Одну, потолще в коричневом коленкоре положил перед Сергеем Фёдоровичем, вторую, потоньше, оставил при себе.
— Что у нас тут? — Никитин, не торопясь, открыл папку. — Та-а-ак.. Заключение лаборатории по двум партиям мостового железа. Сличение раствора. Ага-ага.. Журнал кладки, записка о тепляках. Хм-хм. А это что?
— Копия первоначального проекта моста у Смольного, с подписью Николая Александровича Оболенского.
Никитин медленно поднял на него глаза.
— Подлинного проекта?
— Подлинного.
— И вы хотите, чтобы я опирался на эти материалы при работе над статьёй?
— Безусловно, иначе меня бы здесь не было. — Пауза. — Но с двумя оговорками.
— Слушаю.
— Первая. Имя инженера, делавшего лабораторный разбор, в печать не пойдёт. Институт назвать можно, имя нет.
— Дальше, — понимающе кивнул Сергей Фёдорович.
— Имя Александры Николаевны Оболенской в статье звучит ровно один раз и ровно в одном месте: при упоминании о том, что речь идёт о добром имени её покойного отца. Никаких подробностей о деле о попечительстве.
— Понятно, — снова кивнул журналист. — А князя Горчакова упомянуть можно? Иначе какой мне смысл? Статья должна привлекать внимание к имени. Злодейскому, — хмыкнул он, откидываясь на спинку кресла.
Пётр помолчал, словно ещё раз взвешивая в уме то, что собирался сказать вслух. Потом ответил:
— О князе, Сергей Фёдорович, напишите так, как считаете нужным. Связь его с делом достаточно установлена. Полтора года он распоряжался бумагами покойного Оболенского. И если редакция найдёт нужным спросить, по какому праву он столь значительно изменил первоначальный проект, я в претензии не буду.
— Пахнет скандалом, — предвкушающе потёр ладони собеседник, — обожаю такие истории. После праздников, десятого числа статья будет в газете на первой странице.
— Одиннадцатого, — мягко уточнил Громов.
Никитин приподнял брови:
— Поясните.
— Десятого, как откроются присутствия, я подам все ходатайства разом: о повторной экспертизе с другим составом комиссии, о выдаче журналов поставки, актов браковки, журнала кладки правого устоя и о вскрытии тепляков. К полудню бумаги примут и запишут во входящий журнал. С этой минуты всякий, у кого эти журналы на руках, уже не подчистит их незаметно: любая поправка ляжет позже записанного требования, то есть задним числом, а это видно по свежести чернил или записи не на своём месте. И тогда это станет подлогом. И статья должна выйти после, следующим утром. Раньше нельзя, так вы их предупредите. Из вашей статьи причастные узнают, что дело уже в работе, ходатайства зарегистрированы. Чинить будет поздно, проверка может явиться к ним в тот же день.
Никитин помолчал, затем вернул документы в коленкоровую папку и убрал к себе в нижний ящик стола, заперев его на ключ.
* * *
Александра
Вечером, когда рабочие покинули дом, я заперлась у себя в кабинете и, замерев в центре помещения, закрыла глаза.
Мне нужно было подумать.
В той, теперь такой далёкой и иногда кажущейся сном жизни, я была два раза замужем. Первый муж был врачом, хирургом. Второй инженером-механиком, и не только практиком, он читал лекции в университете, а дома, за чаем, продолжал вещать их мне. От него я и нахваталась того, что архитектору вроде бы и ни к чему, например, отчего одно железо лучше другого, в том числе кто и что придумал раньше прочих. А когда мне довелось проектировать заводские корпуса и депо, мне волей-неволей пришлось глубже полезть в машинную часть. Так и вышло, что я, архитектор, знала о машинах чуточку больше, чем следует простому обывателю.
Уже около месяца мои мысли всё чаще крутились вокруг этой затеи, надоедая и заставляя уделять ей всё больше внимания..