Право имею

А ещё, и это не менее важно, мне нужны люди, которые будут работать в моей чертёжной мастерской, потому что меня одной на всё не хватит. Да, я многое знаю, но, откровенно говоря, я не конструктор, поэтому найму специалистов себе в помощь. Уверена, у Звонарёва есть на примете толковые молодые конструкторы, те, кому пока некуда расти у старых мастеров

Что касается моста.. заключение лаборатории было на руках у Ратманова. Осталось дождаться, когда Михаил встанет на ноги и Опека утвердит его попечителем по моему имуществу. Тогда он составит и подпишет обращение в Министерство путей сообщения. Я точно знала, что нынешний мост строится по отцовским чертежам, а значит, мы вправе требовать проверки: какие изменения внесены в проект, кто их согласовал и почему тогда имя Оболенского всё ещё значится в бумагах.

Пётр Громов обставит всё так, чтобы Министерству деваться некуда было и оно назначило повторную проверку с нужным нам составом комиссии.

А за мостом неизбежно вставало Покровское. Меня ждёт проверка счетов за два года. Мне туда нельзя было просто явиться, хлопнуть ладонью по столу и объявить: теперь всё моё. Так делают только глупые наследницы в плохих романах. Всё следует выстроить по уму.

Проверить бумаги, затребовать у Горчакова полный отчёт по управлению имением за всё время попечительства. Отдельно взяться за банковские выписки и переписку с управляющим. Уверена, князь и его люди начнут затягивать процесс, но у меня есть Михаил, который подаст требование от своего имени и начнёт разбирательство.

И только после этого можно будет ехать самой.

У меня не было сомнений, что Горчаков успел приложить руку к имению. Конечно, не разорил до конца, но наверняка взял многое там, где можно было обойтись практически без свидетелей: на лошадях, зерне, продаже леса. И если всё выстроить правильно, я найду за что зацепиться, чтобы подать на него в суд.

Подойдя к окну, посмотрела на снежный Петербург.

— Как же много ещё дел, как всё успеть? — пробормотала под нос, провела пальцем по холодному стеклу, залюбовалась морозным узором и тем, как солнечный свет играет на гранях сказочного растения.

Мне виделось всё так: дом на Литейном станет лицом, бюро на Тринадцатой буквально моими рабочими руками. А Покровское, если я сумею удержать его в грядущих событиях, будет всем нам опорой..

* * *

Мотя нашлась на кухне. Окна, несмотря на мороз, были распахнуты настежь; на полу собралась горка мусора, сметённая к двери. Дуняша стояла на табурете и протирала верх шкафа влажной тряпкой.

— Сашенька, тут до Пасхи мыть, — выдохнула Мотя, разгибая спину и морщась от боли в пояснице. — Вот же ироды, даже кухню запустили. Жир, вон, по стенам размазали.

— А зачем вы затеяли тут уборку в четыре руки? — приподняла брови я.

— Не могу я в такой грязи находиться, — тут же насупилась няня.

— Мотя, за чем же дело стало? Найми помощников. Сегодня же. Севастьян знает квартал, спроси его, думаю, подскажет и толковую кухарку, и горничную, и прачку. Возможно, даже лакея.

— Швейцара тоже, — добавила Мотя.

— И его.

Дуняша слезла с табурета, сполоснула тряпку в ведре, выжала.

— Александра Николаевна, я ещё вот здесь дотру и..

— Дуняша, хватит. Сядь.

Она оглянулась на Мотю, потом на меня и осторожно села на край табурета.

— Слушай внимательно. Завтра ты возвращаешься на курсы, тебе некогда будет тряпкой тут махать, поняла?

— Так, курсы же до обеда, а после я могу и убираться, и..

— А после учись дома, купим тебе дополнительную литературу, знания лишними не бывают, не стоит ограничиваться лишь тем, что тебе дали на лекциях. А дом оставь на Матрёну Ильиничну, она у нас теперь главная по хозяйству. Твоя цель стать такой сестрой милосердия, чтобы через два года ты знала больше, чем половина здешних докторов.

Девочка ошарашенно моргнула и покраснела.

— Я н-не уверена, что справлюсь, Александра Николаевна.

— Справишься, — уверенно заявила я. Няня кивнула, соглашаясь со мной. — Матрёна Ильинична, — я посмотрела ей в глаза. — Повторюсь, дом отныне на тебе: ключи от всех дверей, расходные книги, договоры с прислугой, заказ продуктов и надзор за порядком. С Петром Ильичом по хозяйственным договорам советоваться будешь ты, а не я. Считать ты умеешь, но бухгалтерии учиться всё равно придётся. Не отнекивайся, — нахмурилась я, видя, как затрясла отрицательно головой няня, — я уже поверенного попросила подобрать для тебя и Степаниды Кузьминичны учителя.

Мотя поджала губы и долго смотрела на свои руки.

— Сашенька..

— Что?

— Я ж простая баба.

— Простая баба, скажешь тоже, — не сдержала широкой улыбки я, — ты вырастила меня, а после спасла от смерти. Ты по памяти восстановила опись всего, что умыкнул Горчаков, при этом не сбившись ни на одной вещи. Простой бабе эдакое не под силу.

Она отвернулась к плите и зачем-то поправила заслонку.

— Ладно, — буркнула она. — Учиться, говоришь? Толкового учителя только пусть дадут.

Севастьян пришёл через час, как было велено. Мотя отправилась к нему, я решила не вмешиваться, отдав няне эту часть забот.

Закончив с самыми срочными делами, после полудня отправилась в больницу за дядей Михаилом, который ещё вчера прислал записку, что на днях его выпишут.

Сначала заглянула к его лечащему врачу, после чего прошла в палату Оболенского. Дядя сидел в кресле у окна, в халате поверх рубашки. Синяки на лице пожелтели и стали не такими страшными.

— Добрый день, дядюшка, собирайтесь, пора домой, — улыбнулась я ему и удивлённо уставилась на ширму, которой раньше здесь не было.

— Сашенька, — тут же встал Оболенский. — домой? Это хорошо. Но зачем же ты сама приехала? Надо было послать кого-нибудь из прислуги, — пожурил он меня, но по глазам было видно, что ему приятно такое внимание.

В этот момент за ширмой кто-то натужно закашлялся. Я, не став сдерживать любопытство, заглянула за шторку.

На узкой железной койке лежал внушительного роста мужчина, накрытый до груди одеялом. Лицо у него было обветренное, густая борода спуталась и превратилась в колтун. При моём появлении он открыл глаза и цепко на меня посмотрел.

— Вы, должно быть, Александра Николаевна.

— Я. А вы Прокофий Игнатьевич Тиунов.

— Он самый, — криво улыбнулся он.

— Как вы?

— Ничего, жить буду. Доктор говорит, через пару недель ходить буду, правда, с палкой.