Художник

Аманда

01/2016

The kind of bad that make you feel good, good

God, the kinda wrong that make you feel right

The little death that make you feel alive

The kinda shouldn’t that mean that you should, should, should

Bones UK – Dirty Little Animals

На улице давно уже ночь: среди облаков и темных туч наверняка не видно ни луны, ни звезд, и все вокруг освещают фонари и бесконечное множество ярких вывесок. Но здесь, на старой заброшенной станции метро, нет ни окон, ни дверей, и понять, сколько сейчас времени, или узнать, ночь снаружи или день, не выйдет.

Я тянусь к телефону и смотрю на время: всего лишь половина третьего, а кажется, будто как минимум утро. Битый час сижу в углу и просто жду. Не знаю, зачем подчинилась и почему просто не поднимусь на ноги, не посмотрю, чем за единственной в помещении дверью занимается этот урод.

Слышится протяжный стон боли, а затем и пронзительный крик. Судя по всему, жертва наконец пришла в себя. Интересно, кто это. Не просто так монстр позвал меня сюда именно сегодня и велел сидеть в пустой, если не считать пары лампочек, комнате.

Впрочем, это и комнатой-то назвать сложно. Скорее каморка, которая предназначалась то ли для персонала, то ли для инвентаря, когда эту станцию еще планировали запустить.

– Твой выход, дорогая. – Из-за дверей наконец доносится голос монстра, и в нем слышится нетерпение: он не любит, когда я опаздываю.

А я не люблю, когда он мне указывает, и что теперь? Или все-таки люблю? Я слушаюсь его так часто, что перестаю понимать, действительно ли мне это так уж сильно не нравится. Однажды я даже назвала его… Нет, об этом и думать не хочется. Не стану я так его называть. Никогда больше.

Однако я все равно выхожу из каморки и оглядываюсь вокруг, оказавшись в ярко освещенном основном зале. Здесь куда просторнее, а на полу, между парой столов – высоким и пониже, на котором аккуратными рядами разложены инструменты, – скрючился от боли мужчина. На вид он не старше двадцати, светловолосый, он не связан, но мне ли не знать, что это и не нужно: монстр всегда пользуется препаратами. Когда-то я сама прошла через это – все тело парализовано, не получается пошевелить даже глазами, но ощущается каждое прикосновение, словно чувствительность выкрутили на максимум.

Воспоминания меня больше не тревожат: достаточно того, что их создатель стоит рядом, как живое напоминание о пережитом. Однако если прошлое остается в прошлом, то настоящее – это нечто совершенно иное. Неправильное, отвратительное и такое…

прекрасное

. Фу, до чего я докатилась. Нет в этом ничего прекрасного! Это я – я сама – извратила собственную шкалу ценностей, перевернув ее с ног на голову.

Стала таким же монстром.

– Ты просила научить тебя правильно обращаться с холстами. – Настоящий монстр наклоняется ко мне и вкладывает в ладонь длинный тонкий нож. Нетрудно догадаться, что это лишь один из множества инструментов сегодняшней ночи. – Вперед, покажи мне, что ты умеешь.

Ничего

. Сейчас я отчетливо понимаю, что не умею ровным счетом ничего: все мои умения основываются на воспоминаниях и коротких ударах ножом, которыми я оборвала жизни пары старшеклассников.

Бросив на монстра продолжительный взгляд, поджимаю губы. Он выглядит так, словно явился не на бойню, а в театр – в идеально выглаженной и наглухо застегнутой белой рубашке, с изящно завязанным и закрепленным несколькими зажимами красным платком вместо галстука, в таком же красном пиджаке. И его глаза, блестящие из-под художественно растрепанной челки, сверкают будто бы тоже красным.

Нет, мне просто кажется.

Родинка сегодня на своем законном месте.

Человек на полу смотрит на меня с животным ужасом, когда я склоняюсь к нему. Он еще двигает глазами, шевелит губами, но уже не оказывает никакого сопротивления: позволяет коснуться грудной клетки, примериться к сердцу. Становится совсем не по себе, когда я понимаю, что

ничего

не чувствую. Мне плевать, кто этот человек и откуда монстр его притащил, ждет ли его где-то там семья.

Он – холст, и эта мысль оседает незыблемой истиной в голове.

Что ж, некогда думать, правда? Я

хочу

попробовать,

хочу

научиться.

Сначала – аккуратно дойти до ребер. Я делаю набросок и вздрагиваю, прислушиваясь к крику жертвы, а нож легко расправляется с тонким слоем кожи, столь легко проходит сквозь плотные грудные мышцы и почти упирается в кость. Еще немного, и я бы все испортила – мне просто повезло вовремя остановиться.

Кровь заливает руки, пачкает надетые заранее черные виниловые перчатки, и я спешно отстраняюсь, чтобы не заляпать платье. Кое-что из уроков монстра я все-таки уяснила: у меня нет права выглядеть плохо во время

представления

.

На лицо на мгновение находит тень. Когда эта установка превратилась в мою собственную? И как много других «уроков» я успела усвоить? Тело пробивает дрожь.

Несколько секунд стою на месте, вглядываясь в лицо мужчины. Действие препаратов постепенно сходит на нет, и его искажают эмоции: ужас, презрение, мольба – все смешивается в коктейль, который я не прочь выпить залпом. Навязчивый запах свежей крови подстегивает ощущения, заставляет потянуться окровавленными пальцами к лицу.

Попробовать

.

– Рано, – приказывает монстр и перехватывает мою руку. В отличие от меня, у него белые перчатки. – Сегодня ты не животное, дорогая, ты почти художник. Берись за пилу и вскрывай.

Хорошо. Сегодня стоит поиграть в хорошую девочку, если я планирую выяснить, как покончить с этим ублюдком. Так что послушно тянусь за медицинской пилой, а в сознании медленно стелется туман. Никогда в жизни я не заходила так далеко. Я еле держусь на ногах, а дыхание такое частое, словно несколько минут назад я пробежала кросс. Это всегда так

заводит?

Кости едва слышно хрустят и крошатся под аккомпанемент нечеловеческих криков. Кто бы сомневался, я действую неаккуратно и топорно, к тому же прекрасно слышу, как монстр цокает языком у меня за спиной, чувствую на себе его прожигающий взгляд. Чего он ждет? Идеального результата с первого раза? Мне даже не нужно отвечать на эти вопросы. Сама знаю, что так оно и есть.

Он ждет, что я буду совершенством, потому что все остальное для него пустой звук.