Художник

На нижней полке блестят лезвия, цепочки и медицинские пилы, поблескивают полированным древком дорогие кисти, но ни один из этих инструментов меня сегодня не интересует. Вспоминается красочное представление во время моего выпускного несколько лет назад: насколько же завораживающим был огонь, каким великолепным мгновением казался момент взрыва и взлетающие на воздух и за секунды сгорающие лепестки цветов. Мне понравилось.

Пальцами я провожу по обнаженной груди сегодняшнего холста и размышляю, может ли взрыв быть искусством. Может ли огонь стать частью картины – такой же, какой становятся цветы?

– Что?.. Где я?.. – У Адама заплетается язык, он слабо, но испуганно дергается и пытается оглядеться. Мистеру детективу страшно, и я прекрасно его понимаю: в прошлом мне тоже бывало страшно. И я знаю, что этот страх проходит. – Ты?! Как и зачем ты меня сюда притащила?!

– Я прислала вам приглашение. – Я недовольно поджимаю накрашенные губы в ответ на его крики. Мне по душе

другие

. – Вы на него не ответили, а молчание, как известно, знак согласия.

– Какое еще приглашение? – Он ничего не соображает и дергается активнее, только сил в организме маловато. Может, я частенько ошибаюсь со временем, но с дозировкой – никогда. Мистер детектив еще долго не отойдет от введенных ему препаратов. – Я не собираюсь участвовать в ваших играх! Выпусти меня отсюда, девочка.

Девочка

. От этого слова передергивает, оно пробуждает во мне давно забытые отвратительные воспоминания. Я давно уже не просто девочка. Но холст просто не понимает, куда и почему попал. Картина мира в его голове замкнулась на том, что он успел увидеть: на наших с Мастером способах заниматься любовью.

При мысли о том, что между нами может вклиниться кто-то третий, коробит пуще прежнего. Я недовольно качаю головой и отгоняю в сторону глупые мысли. Кусаю губу, потому что вслед за глупыми приходят мысли

иного

толка.

Рано, пока еще непозволительно рано об этом думать. Кровь приливает к низу живота против воли, и я глубоко вздыхаю.

– Вы думаете о себе слишком хорошо. – Потянувшись и взявшись за нож, я присматриваюсь к грудной клетке. Знаю, что сначала все равно придется резать. – В тех играх, за которыми подсматривали, вы участвовать точно не будете. Но я обещаю подарить вам удивительное представление. Не расстраивайтесь только, если получится не так красочно, как у других. С этой программой я только дебютирую.

Он, конечно же, не слушает. С непониманием и страхом смотрит на зажатый в руке нож и инстинктивно пытается отодвинуться, пусть и не может. У мистера детектива нет ни малейшего представления – мне так нравится этот каламбур, что я весело смеюсь себе под нос, – о том, что я планирую с ним сделать.

– Так, давай-ка без этих глупых шуточек. Убери нож.

С ним так скучно говорить! В отличие от других жертв, этого я выбрала лишь по остаточному принципу. Мне нужно на ком-то тренироваться, нужно проверить свои способности и методы, а мистер детектив буквально сам пришел ко мне в руки. И даже то, что он не понял изящных намеков, меня не расстраивает.

Нужно понять, способна ли я писать настоящие картины. Достойна ли стать тем, что хочет видеть во мне Мастер.

Совершенством

.

Я отмечаю четыре точки вокруг сердца и делаю глубокие надрезы. Рассекаю кожу, чувствуя, как поддается мышечная ткань, и останавливаюсь в четверти дюйма от кости. Действовать так же изящно, как и Мастер, я научилась уже давно.

Мистер детектив кричит, стол под ним ходит ходуном. Мрачное, самодовольное лицо Адама Эванса искажает гримаса страха и боли, под плотно сомкнутыми веками наверняка пляшут цветные искры. Но мне хочется заставить его распахнуть глаза, заглянуть в них и проверить,

что

он чувствует.

Интересно, что скажет Мастер, когда узнает, чем я занимаюсь без него в ставшей почти родной заброшенной подземке? Этим утром он говорил, что будет занят на работе до самого вечера, а я так и не уточнила, что сегодня ночью не зайду к нему домой.

Он будет недоволен. Сверкнет жуткими карими глазами и потянет за цепь, а потом опять напомнит мне, как приятно на самом деле висеть на крюках. В прошлые разы я чуть не сошла с ума от боли и удовольствия. Я отгоняю всплывающие в голове образы, когда тянусь за лежащей под столом коробкой с не так давно купленной пиротехникой. Сейчас мне вовсе не до навязчивых эротических фантазий.

Но Мастер так хорош в гневе…

Приходится залепить пощечину самой себе, лишь бы перестать об этом думать. Боль отрезвляет. Почти.

– Тебе это с рук не сойдет. – Охрипший после криков Адам наконец смотрит на меня: злобно, презрительно, с нотками отвращения. Похожий взгляд время от времени бросал на меня отец. – Ты вообще соображаешь, что делаешь?! Я тебе не дружок твой ненормальный и не подопытный кролик! Полиции интересно будет узнать, чем ты тут занимаешься.

– Вы холст, мистер детектив, – со спокойной улыбкой отвечаю я. Достаю из коробки несколько небольших петард и сразу понимаю, что их будет недостаточно. Наверняка выйдет грязно и некрасиво. – Я хочу посмотреть, какая картина из вас получится.

Велик соблазн отклониться от плана и действовать по накатанной – срезать остатки кожи, отодвинуть мышцы, пропилить кости и извлечь сердце, – но сдаваться так быстро не хочется. На соседнем столе лежат едва-едва распустившиеся лилии, интересно, смогу ли я вплести их в сегодняшнее представление?

Один неверный шаг, и грудная клетка превратится в неприглядное месиво, жутко некрасивое и не несущее в себе никакой ценности. Меня разочаровывают собственные идеи.

Или они все-таки

не мои?

Впервые взрыв устроил Мастер. Ярко, красиво и далеко не для одного человека. Получится ли у меня хоть когда-нибудь достичь его уровня? Вряд ли.

– Ты в своем уме? А фотография и та птица с цветами, что чуть не залетела ко мне в окно, – тоже твоих рук дело?

Птица. В сознании всплывает вовсе не пойманный сегодня ворон, а иллюстрация в одной из прочитанных когда-то книг. «Всемирная история пыток» увлекала не жестокостью, а запечатленными на страницах глазами жертв: большую часть из них написали художники, но им все-таки удалось передать всю красоту, которую скрывают в себе люди до последних мгновений жизни.

Самая жуткая птица – это кровавый орел.