Художник

Я игнорирую детектива, оставляю его наедине с несколькими глубокими порезами и бросаюсь обратно к синтезатору. Копаюсь на полке неподалеку и вновь смешиваю препарат. В новой идее есть некий символизм.

Мастер работает с внешней стороной грудной клетки и превращает сердца людей в удивительные цветы. Я же могу поработать со стороной обратной и подарить детективу

крылья

.

Предвкушение уже бьется в груди подобно нетерпеливой птице. До чего чудесное сравнение, учитывая обстоятельства.

– Приятно было познакомиться, мистер детектив, – произношу я на выдохе. – Спокойной ночи.

Перевернуть взрослого мужчину и вновь закрепить все ремни оказалось вовсе не так сложно, как дождаться действия препарата. Поглощенная идеей, я не могу найти себе места, пока наконец не дорываюсь до холста. И теперь-то я точно знаю,

что

буду на нем писать.

Никогда в жизни не работала с такой аккуратностью. Я нежно касаюсь кожи над лопатками и веду скальпель вниз: очерчиваю контур, проникаю глубже. Руки трясутся от возбуждения, подрагивают губы. Страшно подумать, что будет, если у меня все-таки

получится

.

Светлые сухожилия выглядывают из-под раскуроченных тканей – с ними работать сложнее всего. Они не поддаются, не ложатся под скальпель как следует и вынуждают браться за пилу раньше времени. Мышцы, сухожилия, стекающая по столу и пачкающая туфли кровь – все это мелочи по сравнению с ребрами. Кожа раскрывается, словно лепестки замысловатого цветка, и под пальцами я ощущаю плотность и жесткость человеческих костей даже сквозь перчатки.

От удовольствия я закусываю нижнюю губу.

С потолка мелкими каплями срывается вода: кажется, на улице сейчас сильный ливень. Распиливая кости одну за другой, я об этом даже не задумываюсь. Пусть себе льет, у меня еще куча работы. Движения тяжелые, осторожные: я так боюсь ошибиться и испортить свою первую сольную программу. У меня нет на это права.

Красные от крови, но все равно выделяющиеся на фоне изуродованной спины ребра выглядывают из-под филигранно разрезанной плоти. Скальпелем я поддеваю кожу и пробую снять. Та поддается.

Раздвинуть ребра так, как это описывалось в книге, не выходит. Картина на спине мистера детектива напоминает вовсе не крылья, а скорее шкатулку. Шкатулку для настоящего цветка, сделать который сегодня я себе не позволю. Но у меня есть идея получше. Я тянусь за лилиями и завожу их между ребер. Алые лепестки цветов блестят от крови.

Сердце мистера детектива до сих пор бьется. Редко, на грани, но бьется – я чувствую его движение, когда поправляю одну из ярко-красных лилий меж костей. Улыбка проступает на губах сама собой. Он живучий. Жаль, что картина из него вышла такая топорная и уродливая.

Глядя на мистера детектива со стороны, смешивая очередную порцию препарата, я обещаю стать лучше. Найти себя или позволить себе окончательно раствориться в Мастере.

Что еще может кисть, кроме как подчиниться воле художника?

Рейнард Гласс

07/2018

You’re like a dark cloud,

That follows me around.

Like a virus with no cure

Get Scared – Whore

Если у кого и есть опыт общения с по-настоящему трудными детьми, так это у меня. С самого детства, несмотря на заверения жены, я замечал в дочери странности. В то время как остальные дети играли друг с другом или смотрели мультики, Аманда часами сидела во дворе и всматривалась в одну точку – так, словно видела нечто, заметное лишь ей одной. Когда ее сверстники общались и познавали мир в начальной школе, Аманда пропускала большую часть слов учителей мимо ушей и говорила сама с собой. Несколько раз ее отправляли к школьному психологу, а иногда даже звонили

мне

– рассказать, что с дочерью нужно много работать, и если ситуация усугубится, то и отвести ее к психотерапевту.

И ситуация усугубилась так сильно, что в один момент мне захотелось выставить ее вон из дома. В четырнадцать Аманда стала похожа на бледное привидение: молчала большую часть времени, изредка что-то бормотала под нос и пыталась общаться со мной. Что я мог сказать этому ребенку? Мне противно было даже смотреть в ее тусклые безжизненные глаза: изо дня в день они напоминали о худшем. О много лет назад почившей бабушке, о погибшей жене, о глазах погубившего ее убийцы. В те годы хотелось избавиться от Аманды, однако чутье подсказывало, что она еще может на что-то сгодиться.

И это был единственный раз, когда чутье меня подвело.

В семнадцать лет Аманда превратилась в неуправляемый ураган. Звонки из школы поступали едва ли не ежедневно: преподаватели сообщали, что дочь дралась с одноклассниками, пропускала занятия и прятала сигареты в школьной сумке. А по слухам, еще и курила под лестницей. Неприглядное пятно на репутации семьи Гласс.

– Отъебись. – Аманда лишь скривилась, когда я высказал все, что думаю о ее поведении. В тот день она сидела на кровати в своей комнате под нарисованными прямо на стене красными лилиями и поглядывала на меня с раздражением и неприязнью. И откуда только набралась таких слов? – Продолжай делать вид, что меня не существует, нас обоих это более чем устраивает.

– Не смей так вести себя на людях, – прищурился я тогда, а дочь пожала плечами и достала из кармана толстовки зажигалку и пачку сигарет. Демонстративно закурила, глядя мне в глаза. Отвратительная девка. – И курить дома – тоже.

Плевать, что она собралась делать со своей жизнью. Пусть курит, пьет, находит утешение в объятиях одноклассников – это ее дело. Но я не готов был позволить ей разрушить все то, что строил годами. Имя семьи Гласс ассоциируется у большинства с благородством, с властью, с силой и недюжинным упорством – со всем тем, чем моя дочь оказалась обделена.

Я мечтал о дне, когда она наконец выйдет замуж и станет частью другой семьи. Станет

чужой

головной болью.

Сомневаться не приходилось, я совершил ошибку, когда взял в жены Эвелин. Наверняка жена скрывала от меня какие-то болезни или не рассказала о дурных генах, другого объяснения тому, что у нас родилось подобное чудовище, я не видел. И когда дочери исполнилось восемнадцать, я готов был сдать ее куда угодно, лишь бы больше не слышать ее голоса, не видеть так похожего на мое собственное лица. Но Джерард Блейк каждый раз повторял, что у молодежи такое бывает. Мол, это пройдет, и с годами Аманда успокоится.

И Джерард тоже подвел меня сильнее, чем пресловутое чутье.