Призыватель шторма

— Конечно, — шепчу я. — Я никогда этого не допущу.

Во взгляде верховного командира Атиры на миг появляется что-то почти мягкое. Но вспышка исчезает так же быстро, как возникла. Он размыкает руки и отходит к семье прощаться.

Нэйви и Джастин тоже подходят попрощаться. Нэйви обхватывает меня руками и крепко сжимает. За это время я успела очень к ним обоим привязаться.

— Я всегда мечтала о сестре, — говорит она. — Когда у тебя одни братья, жизнь иногда превращается в кошмар.

— Нэв, ты немного перебарщиваешь, — говорит Джастин. — Ты едва знакома с Поэт.

Нэйви отстраняется и вытирает глаза. — Знаю, но я чувствую: мы родственные души. Правда, Поэт?

В её полном отсутствии стеснения есть что-то настолько милое и трогательное, что я невольно киваю. — Конечно.

На самом деле она и правда ощущается как сестра, но мне страшно это признавать. Нельзя позволять себе слишком сильно привязываться.

— Видишь? — говорит она брату.

— Удачи вам, — говорит Джастин, протягивая руку.

К сожалению, одной удачи нам будет мало.

Пока Рук разговаривает с родителями, я смотрю на усыпанное звёздами небо.

— Андромеда, — говорит Нэйви, указывая вверх.

— Где? — спрашиваю я, вспоминая, что это любимое созвездие Рука. Нэйви показывает несколько ярких точек, которые для меня выглядят просто пятнами света. Она обводит их пальцем, но я всё равно ничего не вижу.

— И что там должно быть? — спрашиваю, щурясь и наклоняя голову.

— Она была принцессой, — со вздохом отвечает Нэйви. — Славилась добротой и красотой.

— Принцессой? Андромеда означает «принцесса»?

— Да. — Она кивает. — Красиво же, правда?

Я смотрю вверх и вспоминаю, как Рук впервые назвал меня принцессой Общества. И как говорил, что Андромеда напоминает ему кое-кого. Теперь понимаю: возможно, он имел в виду меня.

Наконец подходит Рук и обнимает меня за плечи.

— Готова? — спрашивает он.

— Наверное. — Он улыбается и на мгновение прижимается лбом к моему. Когда мы отстраняемся, я замечаю выражение лица его матери. Отец Рука может меня не одобрять, но такое чувство, будто Фароу Атира уже мысленно планирует наше совместное будущее. — Я очень рада была со всеми вами познакомиться, — говорю. — Надеюсь… надеюсь, мы ещё увидимся.

Никто не отвечает сразу: тяжесть нашей миссии словно опускается на всех разом.

— Конечно, — наконец говорит Фароу. — Мы будем ждать твоего возвращения.

Сомневаюсь, что когда-нибудь сюда вернусь, но звучит приятно.

Через мгновение из широких дверей выходят генерал Сол и её Круговая гвардия. Она окидывает нас оценивающим взглядом и останавливается на мне.

— Самолёт готов, — говорит она. — Пора. — И, не оглядываясь, уходит.

После последней череды прощаний мы направляемся за ней к небольшому самолёту.

Я уже собираюсь подняться внутрь, когда Рук останавливает меня и отводит назад.

— Проблема? — спрашивает генерал Сол.

— Я начинаю сомневаться, — отвечает он. — Откуда нам знать, что вам можно доверять?

— Рук, — произносит Саммит, но сын отмахивается от него.

— Вы рассказали очень убедительную историю. Но откуда нам знать, что вы не собираетесь просто сдать нас Гасителям?

Она тяжело сглатывает. — Я рассказала тебе, кто я, Рук. Ты знаешь мою правду — ту, из-за которой меня могут убить.

— Канцлеры нам не поверят, — отвечает Рук. — Если мы расскажем им, кто вы, вы легко всё опровергнете.

— Они захотят поверить, — говорит она. — Они постоянно ищут способ держать меня под контролем. — Она резко выдыхает. — Я обещала вас обучать. Но то, что собираюсь показать, представляет угрозу куда серьёзнее, чем Маркс или Орсен способны вообразить. Это мой самый страшный секрет. И я собираюсь доверить его вам.

Мы с Руком озадаченно переглядываемся.

— Хорошо. Показывайте, — говорит он.

— Не сейчас. Нужен шторм. Но покажу. При первой возможности.

— И мы должны поверить на слово?

— Дай мне шанс доказать, что я говорю правду. После этого, если захочешь, уйдёшь. Я не стану тебя останавливать.

Она выглядит искренней, и каждое слово звучит правдиво. Но ведь именно так я воспринимала Рука, когда мы ещё были в Нью-Манхэттене. У неё не меньше причин лгать, чем было у него. Не знаю, почувствовал ли Рук что-то конкретное, но его нерешительность заставляет колебаться и меня.

Он обменивается взглядом с отцом, и Саммит едва заметно кивает. Наверняка оба думают о Нэйви и Беккете и о том, что лекарство может дать их семье. Рук готов рискнуть. Мы оба готовы.

— Ладно, — говорит он, затем поворачивается ко мне. — Ты уверена?

— Настолько, насколько вообще могу быть.

— Тогда идём.

Мы забираемся в самолёт. Двигатели начинают гудеть, Рук берёт меня за руку. Машина трогается, разгоняется по открытому участку равнины и мягко отрывается от земли. Пока мы набираем высоту, я задерживаю дыхание, а желудок будто проваливается куда-то в пятки.

Мы поднимаемся к облакам, и внизу раскрывается мир. Леса. Деревья. Даже станционный лагерь далеко в стороне. По земле извиваются реки, а за ними снова тянутся равнины и Пустоши. Я представляю Неогорода где-то за горизонтом и думаю, сколько пришлось бы добираться до одного из них, отправься мы на север или юг.

Я забываю бояться — остаётся лишь восторг.

Не знаю, сколько мы летим, когда тон двигателей меняется и начинается снижение. Ощущение странное, будто я мыльный пузырь, который несёт неизвестно куда. Самолёт скользит над землёй, затем колёса мягко касаются поверхности. Вскоре мы останавливаемся, выходим наружу и рассаживаемся по двум грузовикам. Спустя какое-то время силуэт Нью-Манхэттена превращается на горизонте в едва различимую точку.

Наш грузовик останавливается, и генерал разворачивается с переднего сиденья. — Здесь мы расстанемся. — Она достаёт телефон — больше, толще и прочнее моего — и показывает экран. На нём карта.

— Вот здесь находится вход в туннель, ведущий в город, — говорит она, указывая на место неподалёку. — Примерно полчаса пешком строго на север. Переночуете там, а утром несколько часов пройдёте по туннелю. Выход находится рядом с одной из оживлённых рыночных площадей. Там вы и позволите Гасителям себя арестовать.

Во время полёта она подробно изложила план.

Я должна позволить себя схватить. Предстать перед судом. А она поможет очистить моё имя.

Звучит смертельно опасно, но генерал уверяет, что всё сработает.