Призыватель шторма

Глава 18

После того как мы с Руком соглашаемся на план генерала, она уезжает из Завесы со своей Круговой гвардией, велев нам ждать её возвращения. Ей нужно подготовить почву и добиться, чтобы обвинения против меня сняли до нашего появления в городе. Я стараюсь поверить её заверениям, но тревожная сирена в глубине сознания всё равно не умолкает.

Однажды вечером Рук берёт скрипку и объявляет, что мы идём в лес. Он хочет сыграть для меня, как я просила. Мы тепло одеваемся и тихо отправляемся по тропам между деревьями.

Над нами сияют звёзды, ночь гудит звуками природы. За последнее время мы часто бывали здесь: исследовали окрестности, а Рук показывал мне всё, чем может похвастаться Завеса.

Я задаю ему тысячу вопросов. Меня завораживают Неогорода, и я узнаю, что по континенту разбросано одиннадцать полноценных действующих мегаполисов. Одни Завеса считает союзниками, другие — врагами. Неогорода, судя по рассказам, не так уж отличаются от Нью-Манхэттена: где-то сохранились старые здания, но чаще всё было построено заново.

Ладонь Рука согревает мою, пока он ведёт меня на поляну с видом на долину. Дыхание превращается в белые облачка, когда мы подходим к камню в нескольких шагах от края утёса. Над головой перекатываются аметистовые облака, окрашивая нас неоновым светом. Пальцы покалывает в ожидании удара Искры.

Рук садится на камень и прижимает скрипку подбородком.

— Я всегда любил играть здесь, — говорит он. — Особенно когда надвигается шторм.

Благоговение на его лице напоминает, насколько дорого ему это место. Зелёная трава и открытое небо — часть его самого. Рук не просто живёт в Завесе; она вплетена в саму его сущность.

Он широко улыбается мне и касается смычком струн. Первые ноты поднимаются в воздух и плывут над ночью, будто раскалённые угольки.

Я знала, что он играет хорошо. Точнее, знала, что потрясающе — а в чём он вообще не потрясающий? Но ничто не готовит меня к тому, как он закрывает глаза и двигает руками, полностью растворяясь в музыке. Как покачивается всем телом. Как изящно танцуют пальцы по грифу.

Шторм приближается, фиолетовые вспышки очерчивают его лицо. Я смотрю, сама покачиваясь в такт, грудь сдавливает, глаза жжёт от слёз. Хочется иметь камеру и сохранить этот миг, но затем я решаю, что он слишком особенный для снимка.

Закончив, Рук опускает скрипку.

— Ну как?

Я качаю головой и шепчу:

— Никогда ещё ничто не делало меня одновременно такой грустной и такой счастливой.

Он долго смотрит на меня, затем протягивает руку.

— Мы давно не касались шторма вместе.

И правда давно. Я уже успела истосковаться, поэтому позволяю ему переплести пальцы с моими. Мы встаём рядом и ждём, пока шторм набирает силу. Когда над нами вспыхивает разряд Искры, я чувствую, как он напрягается, и мы готовимся принять удар.

Искра обрушивается на нас. Я задыхаюсь и сильнее сжимаю руку Рука, чувствуя, как энергия ленивыми, перекатывающимися волнами проходит сквозь тело. Она поднимается, захлёстывает, наполняет конечности, делая меня невесомой, словно я вращаюсь по орбите над землёй.

Когда всё заканчивается, я смотрю на Рука в темноте. Его взгляд прикован ко мне.

Этот миг напоминает: мы тоже связаны друг с другом на каком-то глубинном уровне.

И однажды мне придётся разобраться, что это значит.

Не успеваю понять, прошло слишком много времени или слишком мало, как приходит сообщение: генерал Сол едет за нами. Она прибывает поздним вечером, и с этого мгновения всё начинает происходить с головокружительной скоростью.

Я по-прежнему разрываюсь из-за этого решения. Времени подумать было достаточно. Я хочу домой. Хочу увидеть семью и друзей. Но даже желать этого странно, потому что есть немалый шанс, что я умру, едва ступив в город.

В Завесе так спокойно, будто тебя держат в объятиях. А в Нью-Манхэттене меня ждёт один хаос.

Но я не могу остаться здесь навсегда. Я это знаю. Мне здесь не место, и всю жизнь я понимала, что однажды судьба может привести меня прямо в руки Гасителей.

Когда я складываю свои немногочисленные пожитки, Рук находит меня в комнате.

— Готова?

Я забрасываю рюкзак на плечи.

— Не особо.

Он смотрит серьёзно.

— Ты всё ещё можешь передумать.

— Нет. Не могу.

Он протягивает руку и ведёт меня к той же двери гаража, через которую мы столько раз выбирались исследовать лес. Но сегодня, увидев то, что ждёт нас за ней, я встаю как вкопанная.

Самолёт.

Совсем маленький: белый фюзеляж, крылья, по бокам толстые фиолетовые полосы. До сих пор я видела самолёты только на фотографиях, и сейчас передо мной словно оживает невероятное мифическое существо.

— Что он здесь делает? — спрашиваю я скорее у воздуха.

Семья Рука уже ждёт нас.

— Это ваш транспорт до города! — пищит от восторга Нэйви. — Как здорово!

Я уставляюсь на странную машину. От одной мысли, что сейчас меня подбросят в небо и под нами вообще ничего не будет, желудок проваливается. И это пока обе ноги всё ещё стоят на земле.

Фароу подходит к Руку и крепко его обнимает. Долго не отпускает, тогда как Саммит наблюдает с бесстрастным лицом. У меня было немного времени познакомиться с Атира поближе, но обязанности постоянно их отвлекают, а отец Рука до сих пор остаётся для меня почти полной загадкой.

Несмотря на то что он меня пугает, я подхожу.

— Верховный командир, — говорю, поднимая голову к его внушительной фигуре.

— Поэт, — отвечает он. Не то чтобы холодно, но уж точно не приветливо.

— Я понимаю, что вам не нравятся мой народ и место, откуда я родом. Но надеюсь, вы понимаете: я отношусь к Руку с величайшим уважением.

— Мой сын явно к тебе привязался, — говорит он. — Не стану притворяться, будто одобряю это. Но Рук всё равно поступает так, как считает нужным. И я знаю, что он отлично разбирается в людях. — Саммит изучает меня. Это почти похоже на комплимент, хотя скепсис никуда не исчезает.

— И, по-вашему, сейчас он тоже не ошибается?

Он снова окидывает меня оценивающим взглядом.

— Это ещё предстоит выяснить. Верни моего сына живым и с лекарством — и, возможно, я соглашусь.

Я киваю.

— Сделаю всё, чтобы защитить его. Клянусь.

— Смотри, чтобы так и было. Рук имеет дурную привычку ставить любимых людей выше себя. Не позволяй ему пожертвовать собой ради тебя.

Подтекст невозможно не услышать.

Моя жизнь никогда не будет стоить жизни его сына.