Страница 7 из 32
лезут. Может, он прав? Может, я действительно никто без него? Двадцать четыре года без
работы. Без профессии. Без собственных денег. Что я умею? Гладить рубашки? Вкусно готовить?
Организовывать приёмы для чужих людей?
Ветер швыряет в лицо горсть мелкого дождя. Я моргаю, стираю капли и вдруг ловлю себя на
том, что сжимаю в кармане мамину иконку. Острый угол рамки впивается в ладонь. Больно. Это
хорошо. Боль возвращает ясность.
Нет.
Нет, Аня. Не «может». Точно нет. Ты не никто. Ты — женщина, которая только что вышла из
горящего дома. На тебе пальто, у тебя есть чемодан, мамин оберег и родители. А может, и ещё
что-то, о чём ты даже не подозреваешь.
Жёлтая машина заворачивает на подъездную дорожку. Я открываю дверь, запихиваю чемодан и
сажусь на заднее сиденье.
— Ленина восемьдесят три? — спрашивает водитель.
Подтверждаю. У родителей двушка сталинка с высокими потолками в старом городе. Квартира,
где я выросла. Где мама будет ждать с чаем, а папа молча нальёт коньяк и не задаст ни одного
вопроса. Где пахнет пирожками, книгами и безусловной любовью — единственной настоящей
любовью, которую я знаю.
Машина трогается. В заднем стекле сначала наш дом медленно уменьшается, а потом скрывается
за поворотом. Навсегда.
Хотя... нет. Это разве я должна уходить в ночь с чемоданчиком, как предательница? Я ещё
вернусь и своё заберу!
Еду и тихо плачу. Не рыдаю. Не всхлипываю. Слёзы просто текут сами — горячие, солёные. Это
не слабость. Это двадцать четыре года, которые вытекают из глаз по каплям. По одной на
каждый год.
Водитель молчит. Хороший человек.
За окном мелькают фонари. Жёлтые, размытые, как акварель. Город, который я знаю наизусть.
Каждую улицу, каждый поворот. Вот кафе, где Саша сделал мне предложение. Вот роддом, где я
родила Милену. Вот школа Егора. Вот…
Я зажмуриваюсь и нащупываю в кармане икону.
Хватит.
Впереди — мамин чай, папин коньяк, продавленный диван и абсолютная неизвестность.
Впервые за двадцать четыре года я еду не туда, куда нужно Саше.
Я еду к себе.