Страница 24 из 32
— Вот! Я тоже считаю, что иначе никак.
Квартира крошечная. Одна комната, кухня — не развернуться, совмещённый санузел, окно с
видом на двор с тополем. Обои в коридоре отклеиваются, газовая колонка. Но когда я стою в
этой комнате одна, с ключами в руке — своими ключами от своего жилья, — у меня перехватывает
горло.
Мама привозит постельное бельё, подушки и свою старую настольную лампу. Папа — набор
инструментов, утюг и коробку с надписью «лампочки, разные».
— Пап, у меня тут три патрона.
— А вдруг? Лампочки, Анька, всегда нужны. Запомни.
Я ставлю мамину иконку на тумбочку у кровати. Смотрю на неё. Вот мой новый дом с дырой в
линолеуме и тополем за окном. После четырёхсот квадратов, мраморных ванн и хрустальных
люстр. Но здесь тишина и умиротворение.
Переезжаю в субботу. В понедельник — форум, куда я пойду с Виктором.
Кстати, о нём.
Я думаю о своём боссе чаще, чем стоило бы. Это началось незаметно. Сначала — просто
рабочее. Он вызывает на совещание, я докладываю, он слушает, задаёт вопросы — точные,
жёсткие, без скидок на мой пол и возраст. Не сюсюкает. Не покровительствует. Разговаривает
как с равной. Я отвыкла от этого за двадцать четыре года и поначалу не знала, куда девать
руки — буквально.
Потом — мелочи. Он приносит мне кофе, когда проходит мимо моего закутка. Не каждый день,
нет. Раз в неделю, может, два. Молча ставит стаканчик на стол и идёт дальше. Без
комментариев. Просто кофе. Но я замечаю, что он запомнил: капучино без сахара, с корицей. Я
обмолвилась об этом один раз в первую неделю, когда мы стояли у кофемашины. Один раз.
А потом — взгляды. Не пошлые, не раздевающие. Другие. Он смотрит на меня, когда думает, что
я не вижу. На планёрках, когда я спорю с Кириллом. В коридоре, когда я иду к лифту. Быстрый
взгляд — и отворачивается. Как человек, который привык всё контролировать, но вдруг
обнаружил, что одна переменная не поддаётся.
Я ловлю себя на том, что утром дольше обычного стою перед зеркалом. Что выбираю блузку
тщательнее, чем нужно для рабочего дня. Что, заходя в его кабинет, машинально поправляю
волосы. И каждый раз мысленно даю себе оплеуху.
Аня, тебе сорок пять. Ты ещё формально замужем. У тебя развод, дети, суд, квартира
с дырой в линолеуме и вообще горький жизненный опыт. Тебе сейчас не до романов. Тебе
сейчас вообще ни до чего, кроме выживания. И этот мужчина — твой начальник. А ещё он
состоятельный холостяк, то есть вообще не подходящий объект для интереса. Он может быть
еще хуже, чем твой почти бывший муж.
Но при этом он —твой шанс. Единственный человек, который поверил в тебя, когда ты
стояла перед ним в мамином пуховике. Не смей это разрушить.
Не смею.
Но когда он ставит стаканчик с капучино на мой стол и его пальцы на секунду оказываются
рядом с моими, я забываю, как дышать. На одну секунду. Всего на одну.
Господи, ничему меня жизнь не учит.
***
Форум «Медиа и бизнес» проходит в конгресс-центре — огромном, стеклянном, похожем на
аквариум. Мероприятие из тех, где все друг друга знают, все друг другу улыбаются и все друг
друга ненавидят. Бизнесмены, политики, медийщики, пиарщики. Три зала, двадцать спикеров,
фуршет с канапе и шампанским.
Я здесь впервые как участник. Раньше бывала на подобных мероприятиях, но в качестве «жены
Сорокина» — красивый аксессуар в платье, который улыбается, жмёт руки и помалкивает. Сегодня
я — советник по стратегическому развитию медиахолдинга. На бейджике написано: «Анна
Сорокина». Фамилию менять не буду — она моя, я носила её двадцать четыре года, и не Саше
решать, оставлю я её или нет.
Виктор рядом. В тёмно-сером костюме, который сидит так, будто его шили прямо на нём — что,
скорее всего, правда. Он спокоен, уверен, в своей стихии. Здоровается с людьми, представляет
меня: «Анна, мой новый стратег. Украл у конкурентов». Говорит это с усмешкой, и люди
улыбаются, не понимая шутки. Я улыбаюсь тоже, потому что конкуренты, у которых он меня
«украл», это стиральная машина и утюг.
Мы переходим из зала в зал. Виктор знакомит меня с рекламодателями, редакторами,
инвесторами. Я жму руки, раздаю визитки — Виктор заказал их для меня на второй неделе
работы: белые, строгие, с логотипом холдинга. Разговариваю. И с каждым новым разговором
чувствую, как внутри что-то расправляется — как мятая бумага, которую наконец разгладили.
Я знаю этот мир. Я жила в нём половину жизни. Знаю, как разговаривать с инвесторами — не с
позиции «жены», а с позиции человека, который понимает цифры. Знаю, как читать людей — их
страхи, амбиции, скрытые интересы. Знаю, когда промолчать, а когда вставить фразу, которая
изменит ход разговора. Всё это я делала для Саши годами. Просто теперь — для себя.
Виктор это видит. Я чувствую его взгляд — одобрительный, удивлённый, — когда я за три
минуты договариваюсь о тестовой рекламной кампании с брендом, который Ирина обрабатывала
полгода. Рекламодатель — пожилой мужчина, любитель охоты и плохих анекдотов. Я знаю таких. У
Саши половина партнёров были такие. Нужно просто засмеяться в правильном месте и задать один
правильный вопрос: «А вы когда-нибудь пробовали достучаться до аудитории, которая
действительно принимает решения?» Он задумался, взял визитку и сказал: «Позвоню».
Виктор чуть склоняется к моему уху — так близко, что я чувствую тепло:
— Где вас учили вести переговоры?
— Дома, — отвечаю. — Долгие годы тренировок.
Он усмехается. Та самая полуусмешка, но в ней давно нет цинизма. Есть что-то другое.
Что-то, от чего у меня теплеет в груди, и я отворачиваюсь, чтобы он не видел, как я краснею.
Аня. Прекрати. Немедленно.
Мы стоим у стенда холдинга — белого, минималистичного, с новым логотипом «Первой линии»,
который утвердили на прошлой неделе, — когда я чувствую на себе чей-то взгляд. Тяжёлый, как
камень. Знакомый, как собственное имя.
Поворачиваюсь.
Саша.
Он стоит в пятнадцати метрах от нас, у входа в главный зал. Один, без свиты — необычно для
него. В костюме, который не я выбирала: светло-серый, не его цвет — делает лицо бледным.
Галстук повязан криво. Я замечаю это автоматически, рефлекторно, как бывший сапёр замечает
мину.