Туман

Джед молча достал револьвер и выстрелил. Ава вскрикнула, глядя на то, как бородач, держась за живот, опускается на грязную плитку. Между пальцев сочилась кровь.

— Сукин ты сын… — бросил он, хрипя, закатывая глаза.

Они достигли порта, где кораблей стало заметно меньше, и поднялись на борт. Ава, дрожа от слабости и пережитого, опустилась на скамью на корме, кутаясь в плед, который дал ей Джед. Она смотрела на суету порта пустыми глазами. Стоун не торопил её. Он понимал, что девушке нужно время, чтобы осознать, что она в безопасности. По крайней мере, во временной, относительной безопасности.

Старик продолжал стоять у лееров, глядя на воду, когда заметил небольшой, потрёпанный катер, который медленно шёл к их причалу. За штурвалом стоял пожилой мужчина в прорезиненном комбинезоне. Его лицо было тёмным от загара и изрезано глубокими морщинами. Он глушил мотор и, подхватив багор, ловко подтянулся к пирсу. На дне его катера серебрилась свежая рыба.

Люди на берегу, казалось, не замечали надвигающегося с запада конца света. Горизонт уже не был чистым. Он был подёрнут белесой дымкой, которая отличалась от обычного морского тумана. Она была гораздо плотнее, неподвижнее. Но и рыбак, и портовые рабочие, и другие беженцы на соседних лодках старались не смотреть туда. Они жили сегодняшним днём, последним или предпоследним, выполняя привычные ритуалы, которые только и удерживали их от безумия.

Джед, повинуясь внезапному порыву, окликнул рыбака.

— Эй! — крикнул он. А затем, вспомнив несколько слов, которые слышал в городе, добавил на ломаном русском: — Рыба… почем?

Рыбак поднял голову. Его светлые, почти выцветшие на солнце глаза с любопытством изучали старика-иностранца на дорогой яхте. Он, видимо, что-то понял и, усмехнулся в густые усы. Рыбак подтянул свой катер к самому борту «Странника».

В нос ударил свежий запах моря и рыбы. В ящике лежала крупная, плоская, похожая на ромб камбала и несколько пёстрых, с зеленоватым отливом, рыб поменьше.

— Камбала, терпуг, — сказал рыбак.

Он ткнул пальцем в улов.

— Хорошая. Свежая.

— Сколько? — повторил Джед, доставая из кармана несколько помятых долларовых купюр.

В этом городе они ещё имели хоть какую-то ценность. Наверное. А может и нет.

Рыбак посмотрел на деньги, потом на Джеда, на испуганную девушку, сидевшую на палубе, и отрицательно покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Не надо.

Он ловко подцепил за жабры двух крупных камбал и пару терпугов и протянул их Джеду.

— Бери. Подарок.

Джед замер, не зная, как реагировать.

— Просто так? — спросил он уже по-английски.

Рыбак, видимо, понял. Он махнул рукой в сторону запада, туда, где небо уже было нездорового, блёклого цвета.

— Money… finish, — сказал он на своём ломаном английском, подбирая слова. — Завтра… всё. А рыба… кушать надо. Сегодня. Бери, американец.

Он представился, ткнув себя большим пальцем в грудь:

— Георгий.

— Джед, — ответил старик, принимая рыбу.

Она была тяжёлой и холодной.

— Благодарю.

Их взгляды встретились. Два старых человека из разных миров, с разной жизнью, стоящие на краю одной и той же бездны. В глазах русского рыбака не было ни страха, ни отчаяния. Они поняли друг друга без лишних слов.

— Спасибо, Георгий, — искренне сказал Джед.

— Давай, — кивнул тот, отталкивая свой катер от борта яхты.

Он завёл свой тарахтящий мотор и направился к берегу, чтобы раздать остальной улов.

Старик ещё некоторое время смотрел ему вслед, а потом повернулся к Аве.

— Похоже, сегодня у нас будет настоящий ужин.

Он отнёс рыбу на камбуз. Ава, заинтригованная, пошла за ним. Она наблюдала, как его длинные, сильные пальцы, которые она видела сжимающими револьвер, теперь удивительно ловко и умело чистят рыбу. Он работал молча, сосредоточенно, как делал это, наверное, сотни раз у себя на ферме.

Вскоре по салону яхты поплыл дразнящий, домашний запах жареной рыбы с луком. Этот запах был из другой, забытой жизни. Он перебивал запахи солярки, гнили и страха. Ава невольно сглотнула слюну.

Через час Джед поставил перед ней тарелку с большим куском белой, нежной рыбы и жареной картошкой из консервов.

— Ешь, — просто сказал он.

Она взяла вилку и осторожно попробовала. Вкус был невероятным. После дней голода, страха и консервов, эта простая, свежая еда казалась ей пищей богов.

— Это очень вкусно, — прошептала она, поднимая на него глаза.

В них больше не было пустоты. В них плескалась благодарность.

— Вы очень хорошо готовите, Джед.

— Меня жена научила, — сухо ответил он, садясь напротив со своей порцией. — Она говорила, что мужчину, который умеет готовить, любая женщина из-под земли достанет.

Он сказал это без тени улыбки, но Ава впервые за долгое время улыбнулась. Слабо, почти незаметно, но это была настоящая улыбка.

В маленьком салоне яхты, посреди умирающего мира, два совершенно разных человека, старый фермер и бывшая модель, просто ели жареную рыбу. И на какое-то мгновение это казалось самым важным и правильным делом на свете.

Наконец, насытившись, она затихла, и на яхте воцарилась почти тишина, нарушаемая лишь тихим гулом генератора и доносившимся из радиоприёмника голосом. Джед всегда держал его включённым на волне «Голоса Тихого океана». Сейчас там шло интервью.

— …и с нами в студии сегодня доктор Джулиан Финч, — говорил знакомый голос ведущего, Рика Мэттьюса. — Доктор, вы были одним из первых физиков-теоретиков, прибывших в Монтану. Вы видели всё своими глазами. У мира до сих пор нет ответа на главный вопрос: что это такое?

Ава подняла голову, прислушиваясь. Джед прибавил громкость.

— Спасибо, что пригласили, Рик, — раздался в ответ усталый, академический голос. — Боюсь, я не смогу дать вам обнадёживающий ответ. Но у нас есть теория. Единственная, которая хоть как-то объясняет весь массив данных… или, вернее, их отсутствие.

— И что это за теория, доктор?

— Мы назвали её гипотезой «Слепого Пятна Реальности», — после небольшой паузы сказал доктор Финч. — Представьте, Рик, что наша вселенная, всё, что мы видим, чувствуем, измеряем — это невероятно сложная проекция. Как изображение на киноэкране. А в основе этой проекции лежат фундаментальные математические законы, квантовые структуры. Так вот, туман, или Завеса, как её называют… это область, где эта проекция «схлопнулась».

— Схлопнулась- спросил ведущий. — ? Что это значит?