Туман

— Это значит, что она вернулась к своему базовому, примитивному состоянию. Представьте цифровую фотографию высокого разрешения. Она состоит из миллионов пикселей, каждый несёт информацию о цвете и яркости. А теперь представьте, что часть этой фотографии оказалась повреждена, и на её месте — просто пустой, белый квадрат. Информация стёрта. Пиксели вернулись в своё исходное, «нулевое» состояние. Туман — это такой же «битый сектор» в ткани нашей реальности. Место, где сложные структуры, материя, жизнь, сознание, информация, просто не могут существовать.

Девушка смотрела на радиоприёмник с широко раскрытыми глазами.

— Отсюда и аномальные показания, — продолжил доктор Финч. — Наши приборы созданы для измерения параметров нашей реальности. Внутри тумана действуют иные, примитивные законы, или, что более вероятно, их там почти нет. Поэтому приборы показывают нули. Они не могут измерить «ничто». Экстремальный холод — это не холод в привычном нам смысле. Это не просто низкая температура. Это побочный эффект коллапса. Когда сложная система резко упрощается, происходит выброс… вернее, аннигиляция информационной энергии. Это состояние абсолютного информационного нуля, которое наши приборы интерпретируют как температуру, близкую к абсолютному нулю.

— Но почему он уничтожает только живое? — спросил Рик. — Мы знаем, что робот прошёл сквозь него.

— Потому что жизнь — это самая сложная информационная структура, которую мы знаем, — с печалью в голосе ответил учёный. — Наши тела, наша ДНК — это триллионы гигабайт информации, организованной невероятно сложным образом. Наше сознание — ещё более сложный феномен. В «нулевом» состоянии тумана эта сложность является ошибкой, которую система не может обработать. И она её удаляет. Стирает, как повреждённый файл. А робот? С точки зрения фундаментальных законов, робот — это просто кусок металла и пластика. Упорядоченный, но не обладающий биологической сложностью. Он для тумана не более чем камень. Он просто проходит сквозь эту «пустоту», не взаимодействуя с ней.

— Боже мой… — выдохнул Рик. — Доктор… можно ли это остановить?

В динамике повисла долгая, тяжёлая пауза.

— Нет, — наконец тихо, но твёрдо сказал доктор Финч. — Я не вижу, как. Как можно «починить» дыру в самой реальности, используя инструменты из этой же реальности? Это всё равно, что пытаться зачерпнуть воду решетом. Мы можем только наблюдать, как это «слепое пятно» растёт, стирая нашу вселенную пиксель за пикселем. Это не вторжение. Это… системный сбой. И мы, его жертвы.

Рик Мэттьюс, обычно такой разговорчивый, долго молчал, а потом лишь смог выдавить:

— Спасибо, доктор Джулиан Финч. И прощайте…

В эфире заиграла тихая, меланхоличная музыка. Джед выключил радио. Он посмотрел на Аву. На её лице было выражение тихого, всепоглощающего ужаса от осознания. Они получили ответ. И этот ответ был страшнее любой неизвестности.

— Мне страшно! — шептала она, вцепившись в его руку. — Мне так страшно, Джед! Я не хочу умирать! Я хочу жить! Видеть солнце, дышать… просто дышать!

Джед неуклюже, как умел, обнял её за плечи, прижал к груди. И она плакала, как ребёнок, долго, мучительно, выплёскивая весь ужас и боль последних дней.

— Тебе нужно поспать, — наконец сказал он. — Успокоиться. Здесь ты в безопасности.

— Я… Я не смогу уснуть! Я больше не смогу ничего!

— Всё в порядке, девочка. Всё в порядке.

Ава осталась на яхте. И за те часы, что им оставались, произошло чудо. Она полностью изменилась. От былого высокомерия не осталось и следа. Девушка помогала Джеду по хозяйству, слушала его рассказы о ферме, о жене. А он… он нашёл в ней странного, неожиданного слушателя.

В свой последний час Джед Стоун сидел на раскладном стуле на носу яхты. Рядом, на столике, стояла бутылка виски и фотография его семьи. На коленях мурлыкал Буттерскотч. Но теперь он был не один. Рядом с ним, на палубе, сидела Ава, закутавшись в тёплый плед.

Она молча смотрела на приближающийся туман. Её рука нашла руку Джеда и крепко сжала её.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Я знаю, — тихо ответил он, не отводя взгляда от Завесы. — Но ты не одна.

Он сделал глоток виски и посмотрел на неё.

— Знаешь, девочка, жизнь — забавная штука. Просто до смешного. Всё время я думал, что всё должно быть правильно, по плану. Посадить кукурузу, собрать урожай, вырастить сына, дождаться внуков… А она, жизнь, всё время подкидывает тебе то, чего ты совсем не ждёшь. И в этом, наверное, и есть весь смысл. Не в планах, а в том, как ты встречаешь эти повороты.

Он замолчал, глядя на Завесу, которая стала заметно ближе.

— Я думал, что всё потерял. Жену, сына, дом… всё. А потом эта штука заставила меня проплыть полмира. Я встретил хороших людей. Вспомнил, что значит за кого-то отвечать. Встретил тебя…

Он печально усмехнулся.

— Кто бы мог подумать, да? Старый фермер, ведущий через океан горстку бедолаг. И всё ради чего? Чтобы понять, что бежать некуда. Что от себя не убежишь.

На мгновение ему показалось, что в клубящейся белой мгле он видит Мэри и Тома. Они улыбались ему. Он моргнул, и видение исчезло также неожиданно, как и возникло.

— Джед, что там? — спросила Ава дрогнувшим от холода голосом, который достиг их. — Там, по другую сторону?

— Не знаю, — ответил он, крепче сжимая её руку. — Может, покой. Может, новый мир. А может, просто ничего. Но какая разница? Скоро мы узнаем это вместе.

Мгла закрыла солнце. Кот недовольно поднял голову. Джед погладил его. Ава прижалась к плечу старика.

Это будет больно?

Девушка говорила едва слышно.

Не знаю, милая. Не знаю.

Она судорожно вздохнула. Её тело била крупная дрожь.

— Я… я так боюсь. Я не хочу… не так.

— Расскажи мне о себе, — неожиданно для самого себя произнёс Стоун, чтобы отвлечь девушку от жутких мыслей.

Ава вздрогнула и посмотрела на него с недоумением. Глаза, заплаканные и испуганные, были похожи на глаза затравленного зверька.

— Что?

— Расскажи о себе, — повторил он мягче. — Откуда ты? О чём мечтала? Просто говори.

Она молчала с минуту, глядя на тёмную воду. А потом, словно прорвало плотину, заговорила. Она закрыла глаза, будто так было легче вернуться в прошлое, и её голос звучал тихо и монотонно.