Туман

Джек был высоким, атлетически сложенным, с уверенным взглядом, который сейчас, впрочем, был полон растерянности. Моника же являлась классической голубоглазой блондинкой, красивой даже в таком потрёпанном виде. Она носила короткие джинсовые шорты и верх от бикини, поверх которого была накинута лёгкая, насквозь промокшая рубашка.

Старик бросил на них ещё один короткий взгляд. Парень, несмотря на растерянность, пытался держаться. Он то и дело поправлял мокрые волосы, с беспокойством косясь на свою подругу, будто черпая в её присутствии какие-то силы. В его глазах, помимо страха, читалась и злость на ситуацию, на сломавшуюся машину, на весь этот рухнувший мир. Девушка же, казалось, полностью погрузилась в своё отчаяние. Она сидела, сжавшись в комок, и её пальцы мертвой хваткой вцепились в рукав Джека. Красивые черты лица были искажены страданием, а в больших голубых глазах застыл ужас. От неё всё ещё исходил едва уловимый аромат чего-то дорогого и цветочного, теперь смешанный с запахом сырости и безысходности. Странный, почти сюрреалистичный контраст в этой суровой, пропахшей бензином и старой кожей кабине.

— Мы ехали из Спокана, — продолжил Джек, словно пытаясь заполнить неловкую тишину. — Хотели отдохнуть в домике у озера Флэтхед. Родители там… ну, у нас там небольшой коттедж. Думали, там будет спокойно. Подальше от городов. Но, видимо, ошиблись. Эта штука… она же повсюду, да? По радио передавали, что зону эвакуации расширяют чуть ли не каждый час.

Джеду эта парочка сразу понравилась. Особенно фигурка Моники, проступавшая через мокрую ткань.

«Ах ты, чёртов греховодник, — мысленно укорил он себя. — Совсем с ума сошёл на старости лет. На молодых потянуло».

Стоун тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли. Сейчас не до этого. Совсем не до этого. Хотя вид молодой, красивой женщины, пусть и в таком плачевном состоянии, невольно пробуждал в нём давно забытые инстинкты.

«Старый дурак», — снова выругал он себя.

— Спасибо вам огромное, сэр, — сказала Моника с клацающими слегка зубами от холода. — Вы нам может даже жизнь спасли.

— Да ладно. Прямо так уж и жизнь…

— Мы думали, это конец, — добавил Джек.

Его голос всё ещё дрожал, но он старался говорить твёрдо, возможно, чтобы успокоить подругу, а может, и самого себя.

— Машина просто встала. Аккумулятор сел, или что-то с электрикой. Я пытался, но… я не очень в этом разбираюсь. Отец всегда говорил, что для этого есть механики. И телефон не ловит, ни у меня, ни у Моники. Полная изоляция.

Он невесело усмехнулся собственной беспомощности. Было видно, что парень привык к другому уровню комфорта и к тому, что проблемы решаются одним звонком. Сейчас же он был просто промокшим, замерзшим молодым человеком на обочине апокалипсиса.

Девушка подняла на Джеда глаза, полные какой-то детской, беззащитной мольбы.

— Мы… мы вам не помешаем? У вас, наверное, свои планы… Мы можем выйти на ближайшей заправке, если там кто-то есть…

Её покорность и тихий голос тронули что-то в Джеде, несмотря на его обычную чёрствость. Она была похожа на испуганного зверька, ожидающего удара.

Дворники с трудом справлялись с потоками воды. Дорога впереди была почти не видна.

— Да уж и погодка, — пробормотал старик ворчливо. — Я уж и не помню такого холодного лета, А главное, ещё несколько дней назад была жара, а сейчас…

— Подождите, — проговорила девушка. — Вы… Вы же…

Глаза Моники вдруг расширились. В них промелькнул не то страх, не то благоговение.

— О, Боже… Джедедая Стоун… Мы… мы видели вас по телевизору. Каждый день показывали вашу ферму… и вас. Вы… вы первый, кто это увидел. Это… это так странно, встретить вас вот так.

Она говорила прерывисто, словно ей не хватало воздуха. Джек тоже посмотрел на Джеда с новым выражением, смесью удивления и почтительного любопытства.

— Да уж, знаменитость сомнительная, — проворчал Джед, крепче сжимая руль. — Лучше бы я так и остался никому не известным стариком, ковыряющимся в земле.

— Я Джек Келли, а это моя невеста, Моника Прайс, — представился парень, протягивая ладонь через Монику.

Его рукопожатие было крепким, хоть и холодным.

— Для нас честь познакомиться с вами, сэр. Пусть и при таких обстоятельствах. Мы… мы очень сочувствуем вашей потере. Вашей ферме…

Стоун коротко кивнул, принимая соболезнования. Говорить об этом не хотелось. Рана была слишком свежа.

Моника лишь слегка улыбнулась, всё ещё пытаясь согреться. Джед включил печку на полную мощность. Сухой, тёплый воздух постепенно начал наполнять кабину, принося с собой некоторое подобие уюта.

— Невероятно, — продолжил парень, поворачиваясь. — Мы смотрели все репортажи. Это вы её нашли. Скажите, что это такое? Инопланетяне? Какой-то военный эксперимент, вышедший из-под контроля?

Джед покачал головой, глядя на дорогу, по которой бежали ручьи от дождя.

— Не знаю, парень. И знать не хочу. Я видел, как оно поглощает людей. Как оно поглотило мой дом. Для меня это не загадка из космоса и не секретный проект. Эта гадина пожирает наш мир. Вот и всё, что следует знать.

Слова Стоуна повисли в воздухе. Моника тихо ахнула и сильнее вжалась в Джека, закрыв на мгновение глаза, словно пытаясь отгородиться от страшной реальности, которую так безжалостно обрисовал старик. Парень обнял её одной рукой, Лицо напряглось.

— Но… оно же должно быть чем-то! — почти с отчаянием настаивал Джек. — У него должен быть смысл, цель! Не может же такая… такая махина появиться из ничего и просто… просто есть? Может, это разумное существо? Может, оно пытается с нами общаться, а мы не понимаем? Те люди, которых оно… поглотило… может, они теперь в другом измерении? — Или превратились в часть этого… этого тумана! Понимаете, если это не просто слепая стихия, а нечто… иное? Может, оно ассимилирует? Собирает информацию? Я читал о таких теориях… ну, в фантастике, конечно, но кто знает, что реально теперь в наши дни? Это ведь не вписывается ни в какие законы физики, так? Значит, и объяснение может быть за гранью нашего понимания! Может, те блогеры… они не погибли, а… перешли на новый уровень?

Его глаза блестели лихорадочным огнём. Огнём человека, отчаянно цепляющегося за любую, даже самую безумную идею, лишь бы не признавать очевидное. Мир, каким они его знали, рушился, и никакие фантастические теории не могли этого изменить. Он говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что если остановится, то хрупкая конструкция надежд рассыплется прахом.

— Так как?