Туман

Старик свернул на первое же ответвление, ведущее на второстепенные дороги. Пусть дольше, пусть тряска, но там хотя бы не будет этой обезумевшей толпы. Он предпочитал иметь дело с возможными проблемами в одиночку, чем быть зажатым в этой ревущей, паникующей пробке. Его старый «Форд» уверенно тащил по гравийкам и разбитому асфальту, увозя его всё дальше от эпицентра катастрофы.

В голове тревожно ворочались мысли. Если эта гадость и дальше будет так прыгать, то скоро весь континент окажется в её власти. Нужно бежать за океан. Но куда? В Европу? В Азию? Он, фермер из Монтаны, кому он там нужен? Американцы. США слишком многим успела причинить зло. Он представил себе лица людей в других странах, которые будут смотреть новости о катастрофе в Америке. Многие из них станут злорадствовать. И он не мог их винить.

Мысль о Томе снова обожгла его. Сын погиб, защищая интересы этой чёртовой страны где-то на другом конце света. За что? Чтобы теперь его отец, как и миллионы других американцев, бежал, спасая свою шкуру, на своей же земле? Чтобы те, кого они «защищали» или «освобождали», теперь злорадствовали, глядя, как Великая Америка корчится в агонии? Джед никогда не был из тех, кто слепо верит пропаганде, но он любил свою страну. Свою землю, свои горы, свои реки. А теперь эта любовь смешивалась с горечью и стыдом. Стыдом за то, во что превратился мир, и за то, что его страна, такая сильная и могущественная, оказалась совершенно беспомощной перед лицом этой новой, непонятной угрозы.

«Если бы Том был здесь… — подумал Стоун, — он бы точно нашёл, что делать. Он бы не раскис, как я в этом мотеле».

Но сына не было. И Джеду приходилось рассчитывать только на себя. На свой опыт, на своё военное прошлое и на старый ствол. Негусто, если честно, против вселенской хреновины, пожирающей мир.

«Нужно попытаться выбраться с континента».

Воздухом? Аэропорты, скорее всего, уже превратились в адские котлы, переполненные обезумевшей толпой. Частные самолёты? Для этого нужны огромные деньги и связи, которых у него не было. Оставалась вода. Океан. Бескрайний, пугающий, но дающий шанс.

Трасса I-90, ведущая на запад через Айдахо в штат Вашингтон, была забита. Сплошной поток машин, медленно ползущих бампер к бамперу. Джеду вновь пришлось съехать на старые, забытые дороги, петляющие через леса и небольшие городки.

Эти дороги были почти пустынны. Иногда попадались заброшенные фермы, молчаливые свидетели чьей-то прерванной жизни. Покосившиеся заборы, заросшие бурьяном поля, дома с тёмными, пустыми глазницами окон. Иногда он проезжал через маленькие городки, которые выглядели так, словно их жители испарились в одно мгновение. Магазины с разбитыми витринами, брошенные на улицах велосипеды, развевающееся на ветру бельё на верёвках. Жуткое, гнетущее зрелище.

Но порой встречались и другие картины. В одном из городков он видел, как несколько мужчин, вооружённых охотничьими ружьями, организовали что-то вроде блокпоста на въезде, проверяя редкие проезжающие машины. Они не выглядели враждебными, скорее настороженными и решительными. Обычные люди, пытающиеся защитить то немногое, что у них осталось. Джед кивнул им, проезжая мимо, и они кивнули в ответ. Молчаливое признание друг в друге таких же отчаявшихся, но не сломленных.

Он ехал уже почти пять часов, останавливаясь лишь для того, чтобы заправить пикап из запасных канистр и перекусить галетами с консервированной тушёнкой. Глаза слипались, тело ныло от напряжения. Но он упрямо гнал машину вперёд, на запад. Подальше от этой фиолетово-зелёной смерти, расползающейся по его родной Монтане.

Ближе к трём, когда небо прорвалось холодным летним дождём, он увидел их на обочине. Молодая пара, промокшая до нитки, тщетно пыталась поймать попутку. Парень отчаянно махал рукой, а девушка стояла рядом, обняв себя за плечи в попытке согреться.

Её светлые волосы прилипли ко лбу и щекам, а по лицу струились дождевые капли, смазывая тушь. Вид у неё был совершенно потерянный, как у котёнка, выброшенного на мороз.

Первым его инстинктивным желанием было проехать мимо.

«Не мои проблемы, — проворчал он себе под нос мысленно. — У меня своих делов хватает».

Времена нынче такие, что доверять нельзя никому. Эти двое вполне могли оказаться грабителями, приманкой. Мало ли отчаявшихся шляется по дорогам. Старый пикап, одинокий старик, лёгкая добыча. Он уже почти промчался мимо, когда что-то заставило его посмотреть в зеркало заднего вида.

Девушка всё так же стояла, съёжившись под дождём, а парень безнадёжно опустил руку. В их позах было столько отчаяния, столько юной, незамутнённой беды, что у Джеда что-то дрогнуло внутри. Они были ненамного старше его внуков. Или Тома, каким он был до армии, немного нескладный, но полный жизни и надежд.

«Чёрт бы их побрал, — снова выругался Джед, но уже беззлобно. — Старею, становлюсь сентиментальным».

Он вспомнил, как сам когда-то, много лет назад, в такую же мерзкую погоду застрял на дороге с Мэри, когда у них сломалась машина. И как тогда остановился незнакомый дальнобойщик, помог им, не взял ни цента. Просто по-человечески.

Может быть, в этом хаосе, где каждый был сам за себя, ему просто захотелось сделать что-то человеческое. Или это было предчувствие, что в одиночку ему не справиться.

Они подбежали к машине, и парень распахнул пассажирскую дверь.

— Сэр, пожалуйста, умоляю вас, подвезите! Наша машина сломалась в паре миль отсюда!

Джед молча кивнул, и они быстро забрались в салон, принеся с собой запах дождя. А ещё, тонкий, едва уловимый аромат дорогих духов от девушки, почти полностью заглушённый запахом мокрой одежды.

Парня, как Стоун узнал чуть позже, звали Джек, а девушку, его невесту, Моника. Ему было двадцать четыре, ей двадцать два. Они были из Спокана, штат Вашингтон. Джек, как выяснилось, являлся сыном весьма состоятельного юриста, а Моника работала официанткой в придорожной закусочной, где ей приходилось отбиваться от липких взглядов дальнобойщиков. Родители Джека, разумеется, были категорически против их союза. Катастрофа застала их по пути в домик у озера, куда они сбежали на выходные.

Парень говорил быстро, немного сбивчиво, словно боясь, что Джед передумает и высадит их. Он то и дело бросал встревоженные взгляды на Монику, которая молча жалась к нему, дрожа от холода. Её пальцы судорожно сжимали его руку.