Туман

Глава 3

Солнце только-только начало опускаться к дальним холмам, окрашивая небо в нежно-розовые и золотистые тона, но эта красота казалась Джеду издевательской, фальшивой на фоне того, что происходило совсем рядом. Воздух был прохладным и чистым, пах полынью. Запахи, которые он вдыхал всю свою жизнь, которые были частью его самого. Но теперь к ним примешивался едва уловимый, но отчётливый привкус чего-то чуждого, металлического, и леденящий, неестественный холод, который, казалось, проникал в самые кости, несмотря на тёплую куртку.

Он медленно обошёл свой старый, но крепкий дом, построенный дедом, Илаем Стоуном, больше ста лет назад. Каждое бревно, каждая доска на крыльце, каждый покосившийся заборный столб, были ему хорошо знакомы, как линии на собственной ладони. Здесь он родился, здесь сделал первые шаги, здесь играл мальчишкой, прячась от старшего брата в густых зарослях сирени у крыльца. Сюда он привёл свою Мэри, здесь родился их ребёнок. Здесь он провожал сына в школу, а потом и во взрослую жизнь. Здесь он оплакивал Мэри, а потом и сына, Тома, не вернувшегося из проклятого Афганистана. Вся его жизнь, все его радости и горести, все его надежды и разочарования были вплетены в эту землю, в этот дом, как корни старого дерева.

Он нежно коснулся рукой выветренной, шершавой древесины стены.

— Прощай, старый друг, — прошептал он, и в горле встал горький ком. — Не думал я, что так придётся с тобой расставаться.

Он заглянул в окно кухни. Там, на столе, осталась недопитая чашка кофе, которую он поставил, когда приехали военные. На крючке у двери висела старая, соломенная шляпа Мэри, которую она всегда надевала, когда работала в саду. Мелочи, осколки прошлой, нормальной жизни, которая рухнула в одночасье.

«Старый хрыч, разнюнился, — мысленно оборвал он сам себя. — Не хватало еще слезы тут лить. И так тошно».

Брезентовый мешок, который он бросил в кузов пикапа, был почти пуст. Что можно взять с собой, когда уезжаешь из всей своей жизни? Смена белья, пара джинсов, тёплый свитер. Ящик с инструментами. Старые, верные молотки, пилы, гаечные ключи, которые служили ему верой и правдой много лет. Может, пригодятся где-нибудь, хотя он понятия не имел, где это «где-нибудь» будет и чем он там будет заниматься. Фермеру, оторванному от своей земли, трудно найти новое место под солнцем.

— А может, оно и к лучшему, — буркнул он себе под нос. — Меньше барахла тащить. Все равно все это теперь прах.

Снимок в простой деревянной рамке был единственной вещью, которую он бережно завернул в старое полотенце и положил на пассажирское сиденье. Мэри, молодая, смеющаяся, с озорными искорками в глазах, и Том, совсем ещё мальчишка, лет десяти, с такой же широкой, беззубой улыбкой, обнимающий её за шею. Они оба смотрели на него с фотографии, словно спрашивая:

— Что случилось, папа? Куда ты едешь?

У него не было ответа.

Он сел за руль своего «Форда», который скрипнул и просел под его весом, как верный, но уставший конь. Ключ с трудом провернулся в замке зажигания, двигатель несколько раз чихнул, прежде чем неохотно завестись с привычным дребезжащим рокотом. Джед на мгновение задержал взгляд на столбе тумана, который теперь был виден даже отсюда, с его ранчо.

«А что ты мог, дурак? — проскрежетал внутренний голос. — Палкой в нее ткнуть? Вилами пригрозить? Смешно».

Это стало заметно шире. Вершина, казалось, пронзала само небо, а во все стороны волнами расходился тот самый жуткий, потусторонний холод, от которого стыла кровь в жилах. И это странное, едва заметное свечение, которое он видел прошлой ночью, теперь стало более явным, пульсирующим, словно внутри этого чудовища билось гигантское, нечеловеческое сердце.

«Проклятая дрянь, — выругался он про себя, чувствуя, как в груди поднимается волна бессильной ярости и отчаяния. — Чтоб ты сдохла».

Но он знал, что эта «дрянь» не сдохнет. Скорее, она сожрёт их всех.

Джед несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Двигатель его старенького «Форда» издавал знакомые, почти родные звуки, но сегодня они не успокаивали, а наоборот, подчеркивали сюрреалистичность происходящего. Он едет. Уезжает. Навсегда? Кто знает. Может, через неделю все это рассосется, как дурной сон, и он вернется. Починит забор, который наверняка поваляли эти армейские грузовики, выгонит из дома мышей, которые успеют там поселиться, и снова начнет жить.

«Ага, размечтался. Рассосется оно. Как же. Скорее, вся Монтана превратится в такой же столб, а мы, букашки, будем расползаться, пока нас всех не прихлопнут».

Он с силой стиснул руль. Взгляд снова приковался к Завесе. Она действительно стала больше, это не было игрой воображения. Ее края, раньше четко очерченные, теперь казались слегка размытыми, словно она дышала, расширяясь на выдохе. И этот холод… он стал интенсивнее. Джед чувствовал его даже сквозь закрытые окна пикапа. Тот пробирался под куртку, заставляя кожу покрываться мурашками. Не просто холод, а какая-то мертвая, высасывающая жизнь стужа. И свечение… да, оно стало ярче. Неровное, пульсирующее, словно там, в глубине этой молочной мглы, ворочалось что-то огромное, живое, и это свечение было отблеском его скрытой мощи.

Он вспомнил, как в детстве боялся темноты в подвале. Ему казалось, что там, за бочками с соленьями и старыми инструментами, прячется нечто ужасное. Но это был детский страх, иррациональный, проходивший с первыми лучами солнца. То, что он чувствовал сейчас, было другим. Это был первобытный ужас, ужас маленького существа перед лицом чего-то непостижимого, чудовищного и абсолютно враждебного.

Внешнее кольцо оцепления представляло собой уже не просто натянутую ленту, а серьёзное заграждение из бетонных блоков, мотков колючей проволоки «Егоза» и патрулирующих «Хамви» с пулемётами. Солдаты Национальной гвардии, в полной боевой выкладке, с угрюмыми, невыспавшимися лицами, проверяли редкие машины, в основном принадлежавшие таким же эвакуированным фермерам или настырным журналистам, пытавшимся прорваться поближе. Воздух наполнялся гулом генераторов, треском раций и каким-то давящим, гнетущим чувством ожидания чего-то неотвратимого.

* *

Арт Галлоуэй выглядел так, словно не спал несколько суток. Его обычно аккуратно зачёсанные седые волосы были всклокочены. Под глазами залегли глубокие тёмные круги, а форма была помята и испачкана пылью. Он опустил бинокль, когда Джед подъехал, и на его лице промелькнуло что-то похожее на сочувствие.