Страница 6 из 64
Анка после ранней смерти матери была предоставлена самой себе. Поступила в Институт инженеров водного транспорта, но училась больше по инерции и потому, что так надо. Все вокруг талдычили: негоже человеку без профессии. Получи специальность, и будет тебе счастье. Анка не спорила, решила, что диплом в любом случае не помешает, однако ее творческая душа лежала не к водному транспорту, а к музыке.
В те годы в Советском Союзе, и в частности в его Северной столице, входил в моду рок. Из рук в руки передавались магнитные пленки с записями «Битлов» и «Роллингов», молодежь отращивала длинные волосы, обвешивалась металлическими побрякушками и усиленно осваивала музыкальные инструменты, причем не какие-нибудь тоскливые баяны и скрипки, а модерновые гитары и барабанные установки. В гаражах и на квартирах репетировали самодеятельные ансамбли, которые, в отличие от официально разрешенных ВИА, лабали не ура-патриотические гимны о строительстве БАМа, а нечто громыхающе-концептуальное.
Вот и Анку занесло в тлетворную среду. Она познакомилась и сблизилась с первыми ленинградскими рокерами, сама пробовала сочинять, участвовала в квартирных концертах. Касаткин сошелся с ней, когда судьба однажды забросила его в котельную, где как раз собирались на свои неформальные сходки представители андеграунда. Там, в тепле и вдалеке от милицейских нарядов, возникала необыкновенная атмосфера — зыбкая, чарующая и немного щекочущая нервы.
Анка не обладала той королевской надменностью, что была свойственна Юле, однако недостатки у нее тоже имелись. Любое неосторожное слово выводило ее из себя. И это утомляло Касаткина не меньше, чем Юлины капризы.
Положение осложнялось тем, что обе девушки были к нему неравнодушны. Юля поначалу, когда он еще играл за молодежку, относилась к нему с некоторым высокомерием, но после триумфального выезда на Кубок Шпенглера зауважала. Поверила, что он способен добиться в хоккее истинных высот, и выказала недвусмысленное намерение стать его спутницей на этом тернистом, но таком заманчивом пути. Что до Анки, то она любила его не за кубки и медали, а потому что ей было с ним интересно. Он не задавался и в замызганной котельной чувствовал себя более свободно и органично, чем в ратуше швейцарского Давоса, где хоккеистов «Авроры» после победы в турнире принимал бургомистр. Но с Анкой было сложно, она не играла с ним, требовала предельной искренности, а постоянно выворачивать сердце наизнанку — это, знаете ли, мучение..
В общем, выбирал Касаткин, выбирал и не мог выбрать. Его метания привели к тому, что Юля узнала о существовании Анки, а Анка — о существовании Юли. Начались скандалы, обвинения, требования определиться и не морочить голову. Затурканному Касаткину хотелось, как улитке, залезть в раковину и не высовываться. Раковиной стали для него тренировки и матчи. Целыми днями он пропадал на катке и в физкультурном зале, сознательно не оставляя себе времени на амуры. Постепенно контакты с кандидатками в невесты сократились до минимума. С Юлей иногда, не чаще раза в неделю, созванивались, а с Анкой, у которой не было домашнего телефона, он уже и забыл, когда виделся. Кажется, в середине февраля.. или еще раньше? Сама она — гордая! — о себе не напоминала. Да и Юля, по-видимому, разочаровалась в нем, не приглашала в гости, не предлагала, как прежде, посидеть вдвоем в кафе..
Но сейчас не до сантиментов. Битюги разнюхали про Юлю и в любой миг могут к ней нагрянуть. Откуда разнюхали, понятно — Сухарев, когда играл осенью за «Аврору», видел с ней Алексея, расспрашивал, гаденыш, что за симпатяга и нет ли у нее сестры-близняшки.. Касаткин ему тогда сдуру наговорил лишнего, хвастался, остолоп, близким знакомством с родственницей научного светила.
У Юли есть чем поживиться. От папы-коллекционера и раритеты книжные остались, и подлинники знаменитых художников, не говоря уже о дорогих сувенирах, которые профессор Миклашевский привозил из заграничных командировок. Там добычи не то что на две тысячи — в разы больше!
Касаткин подскочил к телефонному аппарату и сдернул трубку. Спасибо, что провод не догадались перерезать — связь в наличии.
Он быстро набрал заученный наизусть номер и услышал протяжный, как бы с ленцой, Юлин голос:
— Да.. Кто это?
— Юль, это я! У меня ЧП.. в смысле, не у меня, а у нас!
— Леша? Что случилось?
— Я сейчас к тебе подъеду, — заговорил он торопливо. — Никуда не уходи!
— Я на факультатив собиралась. У нас сегодня занятия..
— Вопрос жизни и смерти! Приеду, расскажу. Дверь никому не открывай, кроме меня. Поняла?
Он не хотел вдаваться в подробности по телефону — лишняя трата времени. Бросил трубку и, как был — в грязных после подвала штанах и плаще, — выбежал из разоренной квартиры.
Юля жила на Петроградской стороне. Касаткин на автобусе доехал до ближайшей к его дому станции метро «Площадь Мужества» и оттуда трясся пять перегонов до центра города. На площади Восстания пересел на другую линию, доехал до Гостиного Двора, а потом еще остановку до «Горьковской». Вся дорога заняла минут сорок. По меркам Ленинграда не так много, но пока ехал, извелся: а вдруг за эти сорок минут с Юлей что-нибудь произойдет?
От волнения у него сжималось сердце, когда Леша, не дождавшись ползучего дореволюционного лифта, скакал через три ступеньки к ней на этаж.
Дверь вроде цела. Судорожно дыша, позвонил, на срывающийся писк «Кто?» ответил:
— Я. Открывай!
Она впустила его, он вошел и тут же запер за собой все замки. Привалился к стене, вытер рукой пот со лба.
Юля смотрела на него с изумлением.
— Да что такое? За тобой гнались?
Леша здесь же, в прихожей выложил ей все как на духу. Не тот был момент, чтобы вилять и таиться. Она должна представлять себе всю меру грозившей опасности.
Его рассказ, а пуще того вид — помятый, замурзанный — произвели на Юлю глубокое впечатление. Она не впала в панику, не стала истерить, но руки и губы ее задрожали. Касаткин прошел вместе с ней на кухню, вынул из шведского холодильника бутылку с каким-то заморским пойлом и, не спрашивая согласия хозяйки, нацедил в две стопки зеленоватую жидкость, разившую анисом.
Выпили. Алексей старался держаться по возможности хладнокровно. Юля тоже немного успокоилась, спросила:
— Что ты решил?
Он, покуда ехал к ней, еще раз обдумал создавшееся положение и пришел к выводу, что есть лишь один выход: забрать Юлю и вместе с ней податься куда-нибудь в глубинку, где их никто не найдет.. а дальше будет видно.